Председатель правительства Молдавии Александр Мунтяну в эфире Exclusiv TV заявил, что в данный момент у Кишинёва больше шансов реинтегрировать Приднестровье, чем когда-либо ранее.
«Если бы у меня была волшебная палочка, я, наверное, мог бы назвать точную дату. Приднестровский регион – это большая боль для нас всех и для меня лично. Я объясняю нашим коллегам из Евросоюза, что проблема Приднестровья – это не этнический и не религиозный конфликт. Это не Нагорный Карабах и не сектор Газа. Это проблема оккупации, проблема российских войск. У нас есть план: мы создали фонд конвергенции и подготовили план налогообложения. Но ключевой фактор, по мне, – это решение военного вопроса. Думаю, мы движемся в этом направлении. Я очень надеюсь и считаю, что наши шансы реинтегрировать эту часть Молдовы сейчас выше, чем когда-либо», – сказал чиновник.
Мунтяну подчеркнул, что реинтеграция «в первую очередь касается людей, а не территории». Но это ложь. Независимое Приднестровье появилось на карте мира из-за шовинистической политики Молдавии, вздумавшей насилием заставить приднестровский народ превратиться в придаток румын. И российский контингент появился в ПМР не до, а после и вследствие попытки Кишинёва силой решить вопрос. С развалом СССР Кишинёв взял курс на сближение с Румынией, и всё, что не вписывалось в эту парадигму, жёстко подавлялось. Где тут забота о людях?
Румыния исторически видит себя «латинским островом» посреди недружественных народов – финно-угров (венгры) и славян (русские). Агрессивнее всего Бухарест настроен именно к славянам, поскольку они создали самое крупное государство в мире – Россию. Пока есть сильная Россия, Румынии не быть лидером Черноморского бассейна.
Румыния по определению не может быть дружественной России. Даже в социалистические времена Бухарест занимал враждебную позицию по отношению к СССР на международной арене (осудил ввод советских войск в Афганистан, провоцировал сепаратистские тенденции в Молдавии и т. д.). Славянское и русское самосознание приднестровцев в Румынии подверглось бы идеологическому уничтожению. Понимая это, Приднестровье отстояло своё право оставаться самим собой с оружием в руках в 1992 году.
Едва начав говорить о реинтеграции Приднестровья, молдавский премьер соврал о том, будто приднестровский конфликт не имеет этнического или религиозного характера. Мунтяну «забыл», что Молдавия пошла на приднестровцев войной за то, что они хотели сохранить свою культуру и этничность, в то время как Молдавия навязывала им чуждую этничость – румынскую.
Если конфликт в Приднестровье – это не про этничность, почему молдавские националисты везде выпячивали свою румынскость и требовали от соотечественников отказаться быть молдаванами? Почему злобно противопоставляли румынскую этничность русской? Зачем вообще свели дискуссии вокруг Приднестровья к вопросу этнической принадлежности?
Если конфликт в Приднестровье – это не про религию, почему Румынская православная церковь энергично вторгалась в Молдавию – каноническую территорию Русской православной церкви? Почему принижали и критиковали русское православие, называя его искажённым и приземлённым, а румынское православие превозносили как чистое и высокодуховное? Православие у румын и русских развивалось одновременно, пересекаясь на уровне духовных прозрений. С каких же пор в Румынии, как утверждают Санду, Мунтяну и К°, православие достигло поразительной чистоты, а в России – поразительной искажённости?
Независимое Приднестровье стоит костью в горле у румынских юнионистов. В Приднестровской Молдавской Республике официальный статус имеет кириллический вариант молдавского языка, а не латиница, введенная в оборот в Молдавии ещё в 1989 году. Кишинёв и Бухарест раздражены существованием кириллического полюса молдавской культуры, ибо он выступает исторической альтернативой её латинизированной версии. Разве это не вопрос этничности, господин Мунтяну?
Различны и идеологии политических режимов в Кишинёве и Тирасполе. Румынский союзник Гитлера маршал Антонеску для Кишинева - не военный преступник, а национальный герой, боровшийся за воссоединение Румынии и Молдавии, именем которого называют улицы. Для приднестровцев войти в состав нынешней Молдавии значит подвергнуться нацификации, отречься от памяти о подвиге дедов и прадедов в борьбе с фашизмом, в т. ч. румынским.
Говоря, что реинтеграция касается в первую очередь жителей Приднестровья, а не территории, Мунтяну явно имел в виду необходимость пропагандистской промывки мозгов приднестровцам, чтобы они согласились стать частью Молдавии. Несогласных – задавить информационно, а может, и физически, как молдаване пытались сделать это в 1992 году. Остальных безапелляционно превратить в румын второго сорта. Таково на практике отношение Кишинёва к приднестровцам.
Юридически Кишинёв видит Приднестровье молдавской территорией, и любой молдавский политик, который решится на переговоры с Тирасполем, формально станет нарушителем молдавских законов. Этим Кишинёв перекрыл все возможности мирного урегулирования конфликта за столом переговоров. Как после этого можно утверждать, будто Молдавия выступает за мирную реинтеграцию Приднестровья? Как проблема может быть решена мирно, если переговоры по этой проблеме низведены на уровень правонарушения?
На берегах Днестра несут службу российские миротворцы как заслон на пути румынских реваншистов, обеспечивая мир в регионе на протяжении трёх десятков лет. Называя мир оккупацией, Мунтяну даёт понять, что он за войну. Нужна ли Приднестровью интеграция с такой Молдавией? Ответ очевиден.
_____________________________
Рис.: А. Горбаруков
