Представители коллективного Запада активно продвигают нарратив по поводу того, что, мол, президент Таджикистана Эмомали Рахмон «откупился» от ООН ради безболезненного транзита власти, и все эти жертвы сделаны для его любимого чада Рустама.
Не далее как 21 июля автор европейского аналитического портала Modern Diplomacy Майкл Роуэн сообщил, что Эмомали Рахмон подписал закон об амнистии, вследствие этого сроки заключения семи журналистов и блогеров, отбывавших длительные сроки, были сокращены. А 25 июня правительство Таджикистана направило в Совет ООН по правам человека конфиденциальную ноту, в которой описывались принятые им меры и обязательства в связи с критикой в свой адрес. В итоге 3 июля Совет прекратил рассмотрение жалобы против Таджикистана.
По мнению М. Роуэна, данные два события сложно списать на банальное совпадение, поскольку амнистия распространяется на более чем 18 тыс. человек и приурочена к 35-й годовщине независимости Таджикистана. И включение в список известных граждан, мол, имело свой четкий политический смысл: обвинение в преследовании журналистов, правозащитников и памирских активистов лежит в основе международного дела против режима лидера Таджикистана.
Журналист полагает, что ядром всего дела являются репрессии в Горно-Бадахшанской автономной области: после протестов в мае 2022 года органы безопасности страны провели масштабную операцию против местного населения, во время которой, по непроверенным данным, убито около 40 человек, а свыше 200 жителей осуждены в ходе закрытых судебных процессов, среди них – не менее 20 журналистов, юристов и правозащитников. В число заключенных входят журналистка Ульфатхоним Мамадшоева, Манучехр Холикназаров, правозащитник и глава Памирского объединения адвокатов, члены «Комиссии 44» и другие деятели гражданского общества.
В конечном счете председатель ооновского Совета Сурйодипуро объявил итоги закрытого заседания, на котором 47 государств-членов рассмотрели ситуацию, но чем все закончилось – не ясно: нет ни стенограммы закрытого заседания, ни записей о позициях отдельных делегаций, ни результатов поименного голосования. Как пишет западный специалист, эта секретность играет Душанбе на руку: «Чтобы закрыть дело, режиму не пришлось публично опровергать обвинения, проводить независимое расследование или пускать жертв в комнату. Достаточно было убедить несколько влиятельных делегаций в том, что власти сотрудничают и готовы предпринять ограниченные шаги. И государствам, которые согласились с этой формулой, никогда не приходится объяснять свое решение своим избирателям, парламентам или правозащитному сообществу».
Для Душанбе, по словам М. Роуэна, сделка почти ничего не стоит: суды в Таджикистане дали задержанным памирцам большие сроки, которые Э. Рахмон демонстративно сократил, но обвинительные приговоры силу не потеряли. Аналогичная ситуация была в марте 2025 года: Душанбе, мол, добавил в списки на амнистию ряд оппозиционеров незадолго до того, как Таджикистан попал в повестку закрытого разбирательства СПЧ ООН.
Так о чем печется западный автор: о попавших «под раздачу» оппозиционерах или о том, как насолить многолетнему лидеру Таджикистана? Явно, что о втором больше. Он сетует на то, что открытое международное дело о массовых репрессиях могло бы стать головной болью для отца и сына – предполагаемого наследника с перспективой публичных слушаний, новых требований об освобождении заключенных и разговоров о личной ответственности руководителей служб безопасности. Но не стало.
К разговору подключаются и аналитики из запрещённого в России Jamestown Foundation, отмечающие, что Эмомали Рахмон и так потратил около десяти лет на подготовку своего сына в качестве вероятного преемника, хотя этот процесс постоянно затягивается из-за внутренних разногласий, опасений нестабильности и расчетов внешних сил. Тем не менее передача власти может произойти в следующем избирательном цикле, либо может снова быть отложена или принять какую-либо иную форму.
Как известно, сын главы государства Рустам Эмомали одновременно является мэром Душанбе и председателем верхней палаты парламента, занимая вторую по значимости должность в государственной иерархии. Злые языки утверждают, что основные институты страны оказались под контролем президентской семьи и её личных сторонников, а конституционные поправки снизили минимальный возраст для кандидатов в президенты, открыв Рустаму путь к выборам. Собственно, поэтому события в Женеве, мол, идеально вписываются в процесс транзита власти, поскольку не вынуждают коллективный Запад публично осуждать режим Рахмона, создавая для преемника возможность начать всё с чистого листа.
В свою очередь, политолог Игорь Димитриев отмечает, что памирцы – это исмаилиты-низариты, а сеть фондов скончавшегося в прошлом году духовного главы Ага-хана десятилетиями содержала на Памире школы, больницы и университет. В этой связи таджикистанского лидера совершенно не устраивала возможная вспышка сепаратизма на западные деньги. Заручившись поддержкой Москвы и Пекина во время душанбинского саммита ШОС, таджикское руководство решилось ликвидировать памирское самоуправление вместе с неформальными авторитетами. Как известно, сама по себе Горно-Бадахшанская автономная область Таджикистана – очень сложный регион, где проходит афганская граница, налажен наркотрафик, и куда заходят китайские инвесторы.
По словам И. Димитриева, сейчас гарантий Москвы и Пекина для плавного транзита оказалось мало, и «Рахмон пошёл договариваться туда, где еще вчера видел спонсоров памирского сепаратизма».
На самом деле, не стоит делать столь скоропалительных популистских выводов, особенно в отношении России, учитывая, что ещё в мае этого года глава российского внешнеполитического ведомства Сергей Лавров и министр иностранных дел Таджикистана Сироджиддин Мухриддин подтвердили обоюдный настрой на дальнейшие совместные практические шаги по укреплению стратегического партнерства и сотрудничества России и Таджикистана в соответствии с договорённостями президентов двух государств.
Как отмечает главный ученый секретарь Национальной академии наук Таджикистана Косимшо Искандаров, итоги переговоров министров иностранных дел являются свидетельством того, что отношения между Душанбе и Москвой находятся на высоком уровне стратегического партнерства и союзнического взаимодействия, и это отнюдь не конъюнктурное сотрудничество, обусловленное текущими обстоятельствами, а результат многолетнего развития отношений, основанных на взаимном уважении, доверии и совпадении фундаментальных интересов наших государств и народов.
По оценке таджикистанского доктора исторических наук, сегодня Душанбе и Москва поддерживают активный политический диалог на всех уровнях, поскольку между государствами сформирована прочная договорноправовая база, охватывающая практически все сферы взаимодействия – от экономики и инвестиций до науки, образования и культуры, выстраиваемого на принципах равноправия, взаимной выгоды и уважения национальных интересов.
Но особое внимание Душанбе и Москва уделяют аспектам обеспечения региональной безопасности – это как раз к вопросу о предполагаемых договорённостях Эмомали Рахмона «со спонсорами памирского сепаратизма». Центральная Азия остаётся регионом с большими рисками, и в этой связи взаимодействие Таджикистана и России в рамках многосторонних механизмов играет важную роль в поддержании стабильности, противодействии международному терроризму, экстремизму, транснациональной преступности и другим современным вызовам.
По словам К. Искандарова, не менее важным является и гуманитарное измерение двусторонних отношений, в котором русский язык продолжает выполнять важную миссию межкультурного и научно-образовательного общения.
Таким образом, «таджикско-российские отношения обладают значительным потенциалом развития и будут и впредь служить делу мира, стабильности и устойчивого развития на евразийском пространстве». Это особенно важно для сохранения в республике стабильности и общественного спокойствия в предвидении намеченных на октябрь 2027 года президентских выборов.
