В последние годы вопрос энергетической безопасности вновь стал одним из важнейших на мировой повестке дня. Санкции, региональные конфликты, разрушение традиционных транспортных цепочек и многое другое заставляют правительства искать новые и надёжные источники энергии. Для постсоветского пространства данная тема особенно актуальна, что подтверждается общим стремлением государств региона развивать у себя атомную энергетику.
На этом фоне примечателен опыт Узбекистана, который пытается сотрудничать в данной сфере сразу с несколькими партнёрами, являющимися прямыми конкурентами друг другу. На этом пути перед Ташкентом возникает закономерный вопрос: к чему в конечном итоге может привести подобная многовекторность и не рискует ли страна попасть из-за неё в ловушку?
Сегодня атомная энергетика Узбекистана находится лишь на этапе формирования. В стране пока нет действующей атомной электростанции, но существует промышленная база для развития данной отрасли. По данным узбекских властей, в 2025 году в стране добыли 7 тыс. тонн урана, а заявленные разведанные запасы достигли 139 тыс. тонн. При этом ресурсная база страны является не единственным фактором, который подталкивает руководство Узбекистана к развитию атомной энергетики. Главной причиной в данном случае можно назвать быстро растущий спрос на электроэнергию. По прогнозам властей страны, к 2035 году потребление электричества достигнет 121 млрд кВт·ч. Обеспечить такой объём за счёт нынешних ресурсов, как и возобновляемых источников энергии, республика попросту не сможет. Именно поэтому в Ташкенте сконцентрировали свое внимание на атомной энергетике, изначально обратившись за помощью к России.
Ещё в 2018 году Ташкент и Москва договорились о сотрудничестве в строительстве АЭС с крупными реакторами по российскому проекту. Однако впоследствии концепция была изменена, и в мае 2024 года «Росатом» и узбекская сторона заключили контракт на возведение в Джизакской области станции из шести малых реакторов РИТМ-200Н мощностью по 55 МВт. В июне 2025 года стороны договорились расширить проект, и к сентябрю того же года согласовали новую конфигурацию общей мощностью 2110 МВт, включающую в себя, помимо двух малых реакторов, еще и два больших ВВЭР-1000.
Дополнительное соглашение об интегрированном проекте и дорожная карта были подписаны 24 марта 2026 года, а уже в июне начались работы на площадке первого малого энергоблока. При этом сам проект предусматривает не только строительство энергоблоков. В Фаришском районе планируется создать промышленную зону площадью 200 га как минимум со 100 совместными предприятиями, а также город-спутник примерно на 33 тыс. жителей. Одновременно будет начата подготовка специалистов, в том числе при участии ташкентского филиала Национального исследовательского ядерного университета МИФИ.
Это было подтверждено в ходе состоявшейся в минувшем октябре встречи президента Узбекистана Шавката Мирзиёева с главой «Росатома» Алексеем Лихачёвым. Причем на встрече была поставлена задача увеличить долю участия узбекской стороны в процессе строительства, чтобы дать определённый стимул развитию ряда отраслей местной экономики. В частности, предполагается передать национальным предприятиям 65% строительно-монтажных работ и привлечь до 7 тыс. местных работников.
Планируется, что после выхода на полную мощность станция сможет производить около 17,2 млрд кВт·ч электроэнергии в год, или примерно 14% общего потребления страны. Ориентировочная стоимость интегрированного проекта оценивается в $9,5 млрд. Причём первые малые реакторы планируется ввести в эксплуатацию в конце 2029 года с интервалом около шести месяцев, а первый крупный блок – в 2033 году. Полностью завершить проект предполагается в 2034–2035 годах.
Несмотря на то что именно Россия сейчас является главным технологическим партнёром Узбекистана в атомной энергетике, в Ташкенте решили не отказываться от взаимодействия с другими странами. В частности, речь идёт о США и Китае, которые представляются властям Узбекистана дополнительными партнёрами, позволяющими расширить выбор страны в будущем. При этом ни американское, ни китайское направления пока не располагают набором предложений, сопоставимыми с российскими, но это ничуть не смущает Ташкент.
В частности, США предлагают Узбекистану прежде всего малые модульные реакторы. Ещё в сентябре 2025 года стороны подписали меморандум о взаимопонимании по мирному использованию атомной энергии. После визита Ш. Мирзиёева в Вашингтон в ноябре того же года Госдепартамент США официально заявил, что Ташкент намерен приобрести реакторы у американских компаний Holtec, GE Hitachi и NuScale. Однако позже глава агентства «Узатом» Азим Ахмедхаджаев скорректировал заявления американской стороны, отметив, что интерес к изучению американских предложений есть, но их подробный анализ должен начаться после появления референтных образцов – действующих или построенных установок, которые позволят оценить технологии на практике.
В 2026 году вопрос о расширении сотрудничества между США и Узбекистаном вновь оказался на повестке дня двусторонних отношений. В частности, в сентябре регулирующие органы двух стран подписали меморандум о сотрудничестве в области радиационной и ядерной безопасности. Документ охватывает лицензирование, инспекции, подготовку специалистов и готовность к чрезвычайным ситуациям. Однако самым значимым событием стало выступление госсекретаря Марко Рубио 19 октября на мероприятии Американо-узбекского делового и инвестиционного совета в Самарканде. На нём он официально заявил о намерении Вашингтона содействовать внедрению в республике американских малых модульных реакторов, а также участвовать в модернизации электрических и газораспределительных сетей. Правда, Рубио не назвал ни поставщиков, ни площадки, ни сроки реализации, ни схему финансирования.
Этот факт является прямым свидетельством того, что сотрудничество с Узбекистаном в атомной сфере представляется для США лишь частью политики Белого дома по продвижению американских интересов как в этой стране, так и во всём регионе. Никаких обязательств Соединённые Штаты брать на себя пока не собираются, ограничиваясь лишь политическими заявлениями. Это подтвердил в конце октября и американский посол в Ташкенте Джонатан Хеникшкетне, отметив лишь «существенные перспективы для развития партнерства в таких областях, как мирное использование атомной энергии, в том числе применение малых модульных реакторов». В этом и заключается главное отличие американского подхода от того, что сегодня Узбекистану предлагает Россия, ориентирующаяся на практическую сторону сотрудничества.
Ещё более неоднозначным является китайское направление, которое также рассматривается Ташкентом как один из элементов многовекторности. Причём Пекин выглядит для Узбекистана более привлекательным партнёром по сравнению с США, поскольку активно вкладывает средства в местную экономику. По данным на 2026 год, общий портфель совместных инвестиционных проектов двух стран уже достиг $58,8–60 млрд. Причём КНР активно финансирует топливно-энергетическую отрасль Узбекистана, в том числе строительство солнечных и ветровых электростанций, а также модернизацию объектов гидроэнергетики и традиционной нефтегазовой инфраструктуры. Поэтому неслучайно в Ташкенте возникла идея привлечь китайские компании даже к строительству первой АЭС в стране.
Об этом, в частности, шла речь в апреле 2025 года в ходе переговоров представителей «Узатома» и «Росатома» с Китайской национальной ядерной корпорацией (CNNC) и Shanghai Electric. Позже к теме сотрудничества с КНР в атомной отрасли подключился и сам узбекский лидер, который в сентябре прошлого года провёл переговоры с председателем CNNC Шэнем Яньфэном. Тогда стороны обсуждали передачу технологий, освоение урановых месторождений, геологоразведку и расширение сотрудничества в сфере мирного атома. Однако к настоящему времени каких-либо практических шагов со стороны Пекина в данном направлении сделано не было.
Вместе с тем сохранение интереса Узбекистана к КНР неслучайно, так как Китай обладает развитой атомной промышленностью и собственными технологиями реакторов. Поэтому в Ташкенте видят возможным развитие сотрудничества с Пекином в сфере малых модульных реакторов (китайский проект ACP100, известный также как Linglong-1), а также в развитии соответствующих компетенций. Одним из подтверждений серьёзности намерений Узбекистана стало подписание в январе нынешнего года местным комитетом по промышленной, радиационной и ядерной безопасности и китайским национальным регулятором NNSA меморандума, предусматривающего взаимодействие в области ядерного регулирования, подготовки кадров и радиационной безопасности.
Более того, в последнее время всё чаще появляется информация о том, что Китай может построить в Узбекистане новую АЭС. Об этом, в частности, 8 сентября заявил президент Сербии Александр Вучич. По его словам, во время разговора с Мирзиёевым узбекский лидер сообщил о строительстве одной АЭС совместно с Россией, а второй – с КНР. Причём сам узбекский лидер пока не называет конкретного партнёра, а лишь отмечает, что Ташкент ведёт переговоры с потенциальными инвесторами по поводу второй и даже третьей станций. Какие именно проекты имеются в виду, кто будет их строить и когда, Мирзиёев не уточняет, оставляя тем самым большое пространство для дальнейших манёвров.
Вместе с тем такая политика многовекторности, которая позволяет Ташкенту сравнивать различные предложения и выбирать из них наиболее выгодные для себя, несёт определённые риски, поскольку атомная энергетика является крайне сложной отраслью и существенно отличается от обычных инфраструктурных проектов. Реакторные технологии различаются по конструкции, системам управления, подготовке персонала, топливному циклу и требованиям к техническому обслуживанию. Если Узбекистан решит строить станции с несколькими различными поставщиками, ему потребуется формировать параллельные системы подготовки персонала, обслуживания оборудования, хранения отходов и многое другое. Это может создать дополнительные трудности для всей энергетической отрасли и бюджета страны.
Кроме того, конкуренция России, США и Китая за участие в атомной отрасли Узбекистана может приобрести и политический характер, поскольку каждая из сторон заинтересована не только в поставках оборудования и технологий, но и в закреплении своего лидирующего положения в стране по сравнению с конкурентами. Это, в свою очередь, может привести к усилению политического давления на Ташкент с непредсказуемыми последствиями в будущем.
В этой связи можно констатировать, что многовекторность Узбекистана в атомной энергетике может стать преимуществом только в том случае, если будет использоваться как инструмент выбора наиболее надёжных и экономически оправданных партнёров и их проектов, а не превратится в самоцель внешней политики государства. Узбекским властям необходимо рационально подходить к принимаемым решениям, основывая их на конкретных результатах, а не на предположениях о том, какая страна в будущем окажется влиятельнее.
Поэтому на сегодняшний день наиболее оптимальным вариантом выглядит расширение сотрудничества с Россией, которое включает в себя строительство крупных и малых реакторов, вопросы поставок топлива, подготовку специалистов и создание сопутствующей инфраструктуры. Это позволит Ташкенту, не отказываясь от изучения международного опыта, сформировать новые компетенции, необходимые не только для дальнейшей эксплуатации объекта, но и развития всей атомной отрасли страны. Ничего более масштабного США и Китай пока предложить Узбекистану не могут.
