В последние годы санкции превратились из инструмента внешней политики Запада в отношении России в фактор, напрямую влияющий на экономику всего постсоветского пространства. Ограничения затрагивают торговлю, банковские расчеты, транспорт, логистику и многое другое далеко за пределами РФ.
Для государств Центральной Азии, в первую очередь Киргизии и Казахстана, эта ситуация крайне чувствительна. Эти две страны связаны с Россией не только многолетней историей отношений, но и участием в Евразийском экономическом союзе, трудовой миграцией, транспортными маршрутами, энергетикой и различными производственными цепочками. Поэтому сегодня Бишкек и Астана оказались перед серьёзным выбором своей дальнейшей стратегии действий, от которой во многом будет зависеть их дальнейшая судьба.
Стоит напомнить, что после начала специальной военной операции (СВО) на Украине и развёрнутой Западом против России санкционной войны страны Центральной Азии оказались перед необходимостью одновременно сохранять отношения с Москвой и развивать связи с Европейским союзом и США. При этом, предлагая инвестиции и различные совместные проекты, страны Запада стали всё чаще требовать от центральноазиатских республик не просто жёсткого контроля за экспортом и реэкспортом товаров в РФ, но и прямого присоединения к антироссийским санкциям.
Для бизнеса это означает рост проверок, дополнительные банковские процедуры и риск вторичных санкций. Особенно заметно это проявляется в отношении Казахстана и Киргизии, оказавшихся под повышенным вниманием Евросоюза из-за непрекращающегося в этих странах роста торговых потоков отдельных категорий товаров, поставки которых на российский рынок были запрещены.
Как известно, Запад на протяжении последних нескольких лет стремится распространить свою санкционную политику не только на Россию, но и на компании из третьих государств, которые могут участвовать в поставках запрещённых товаров в РФ. США и ЕС не только предупреждают банки и предприятия ЦА о возможных последствиях, но и вводят против некоторых из них ограничения. Например, в 2024 году Вашингтон включал компании из Казахстана и Киргизии в санкционные списки, связанные с поставками товаров двойного назначения. Великобритания даже подготовила руководство для казахстанского бизнеса, где подробно описала возможные схемы реэкспорта санкционных товаров и предупредила компании о рисках.
Однако дальше всех пошли в Евросоюзе, где в апреле нынешнего года впервые применили к Киргизии специальный механизм против обхода санкций. Брюссель сослался на данные, согласно которым за первые десять месяцев 2025 года импорт из ЕС в эту страну отдельных товаров из перечня повышенного риска был почти на 800% выше уровня до 2022 года, а их экспорт в Россию – на 1200% выше прежнего уровня. После этого Брюссель ограничил поставки в Киргизию некоторых станков с числовым программным управлением и телекоммуникационного оборудования. В ЕС объяснили своё решение высоким риском дальнейшего реэкспорта этой продукции в Россию.
Одновременно в ЕС решили обучить страны «правильному» соблюдению санкционного режима в отношении России. В июне 2026 года в Бишкеке ЕС провел специальные семинары для государственных органов и бизнеса с целью объяснить европейские санкционные требования и предупредить возможные нарушения. Формально это выглядело как техническое сотрудничество, однако в реальности Брюссель таким образом дал понять странам региона, что западные партнёры ожидают более жёсткого контроля за торговыми потоками, связанными с Россией. И, по всей видимости, подобные сигналы возымели определённое воздействие, в первую очередь на Киргизию.
Ранее в Бишкеке старались не делать никаких резких шагов в отношении России, прекрасно понимая, что такая политика может негативно сказаться на экономике страны. Киргизские власти старательно объясняли западным партнёрам, что они следят за соблюдением санкционного режима против РФ, но на деле большинство рестрикций успешно обходили. Однако в мае стало известно, что министерство юстиции страны впервые применило новый межведомственный механизм и приостановило деятельность 50 юридических лиц, в отношении которых были выявлены повышенные санкционные риски. Причём информация о компаниях поступила от западных партнёров Бишкека, а среди затронутых сфер были внешнеэкономические операции, торговля, транспорт и логистика. Власти Киргизии объяснили своё решение необходимостью защитить финансово-экономическую систему страны от возможных вторичных санкций.
Продолжая «успокаивать» ЕС, в июне специальный представитель президента Киргизии по вопросам санкционной политики Бакыт Сыдыков заявил, что республика последовательно проводит курс на повышение прозрачности финансово-экономической системы и минимизацию санкционных рисков. По его словам, государство не должно допускать использования территории, финансовой инфраструктуры и отдельных отраслей экономики для обхода международных ограничений. Другое дело, добавим от себя, что эти рестрикции на самом деле не носят международного характера, они не санкционированы ООН, а являются плодом односторонних дискриминационных решений группы западных стран.
Такая политика получила своё продолжение в августе, когда по итогам межведомственной проверки примерно 40 компаний было принято решение инициировать процедуру принудительной ликвидации 19 юридических лиц. По остальным фирмам сегодня проверки продолжаются.
Кроме того, власти Киргизии решили усилить контроль и за банковским сектором. С июля по 14 августа государственный «Элдик Банк» прекратил деловые отношения примерно со 109 компаниями, а ещё около 20 находились в процессе закрытия счетов. Другой государственный банк «АБАНК» прекратил отношения примерно с 35 фирмами и ещё около 40 проходили проверку. Банки усилили контроль за документами, конечными получателями товаров и услуг и странами назначения поставок.
По сути, эти действия киргизских властей можно считать ярким показателем того, что санкционная политика Запада начала напрямую влиять не только на отдельные направления внешней торговли Киргизии, но и на принятие общегосударственных решений в сфере экономики и финансов.
Причины такого поведения Бишкека понятны. Киргизия не может полностью игнорировать требования крупнейших западных финансовых центров, так как любые проблемы с банками, расчётами или международными платежами способны быстро отразиться на местной экономике. При этом страна по-прежнему заинтересована в торговле с Россией и пока не демонстрирует открытого намерения сворачивать российское направление. Так, с января по май 2026 года товарооборот между двумя странами вырос на четверть, а РФ по-прежнему остаётся одним из ключевых торговых партнёров Бишкека с долей в 27%. В стране продолжают работать более двух тысяч российских предприятий, что составляет почти 30% всех иностранных компаний.
Кроме того, до конца года Киргизия рассчитывает получать в месяц около 100 тыс. тонн горюче-смазочных материалов из РФ и в Бишкеке прекрасно понимают, что поддержка санкционного давления на РФ в нынешних обстоятельствах может дорого стоить стране. Поэтому киргизские власти сегодня оказались в сложной ситуации и, с одной стороны, ищут возможность снизить санкционные риски, а с другой – не навредить своим отношениям с Россией. Данную позицию прекрасно описал в июле первый заместитель председателя Кабинета министров республики Данияр Амангельдиев. По его словам, Киргизия не помогает обходить международные санкции, но и не собирается прекращать традиционную торговлю с Россией.
Несколько иначе выглядит ситуация с Казахстаном, так как у страны намного больше возможностей для диверсификации внешней торговли. За последние годы Астана активно взялась за развитие отношений с Китаем, ЕС, США, странами Персидского залива и Турцией. Причём на Западе давно оценили потенциал сотрудничества с Казахстаном и сегодня всячески стремятся втянуть эту страну в свою сферу влияния, обещая ей многомиллиардные инвестиции в обмен на сокращение отношений с Россией. Однако официально Астана пока не готова пойти на такой радикальный шаг. Более того, в совместном заявлении президентов Владимира Путина и Касым-Жомарта Токаева от 28 мая 2026 года обе стороны не просто подтвердили стратегический характер своих отношений, но и заявили о намерении координировать действия по смягчению последствий односторонних экономических санкций.
Правда, на практике ситуация выглядит немного иначе, так как Астане приходится лавировать между жизненной необходимостью продолжения сотрудничества с РФ и стремлением нарастить торгово-экономические связи со странами Запада. Поэтому из Астаны продолжают звучать заявления о том, что страна не присоединяется к антироссийским санкциям, но и не будет площадкой для их обхода. Как доказательство своей «правильной» позиции ещё в 2022–2023 годах Казахстан усилил экспортный контроль и ввёл электронные системы отслеживания поставок. Кроме того, местные банки и финансовые организации ужесточили проверки платежей из России и в обратном направлении.
Однако всё это, как и некоторые ограничения на экспорт товаров в Россию, пока не привело к каким-либо серьёзным последствиям в российско-казахстанской торговле, что вызывает критику со стороны стран ЕС и США. При этом Запад пока не может оказывать на Астану такое же давление, как и на Бишкек, так как крайне заинтересован в поставках казахстанских природных ресурсов. Более того, экономика Казахстан во многом связана с крупными транснациональными корпорациями, в первую очередь топливно-энергетического сектора, вредить которым ни Брюссель, ни Вашингтон пока не готовы. Это и позволяет Астане в отличие от Бишкека чувствовать себя более уверенно в разговоре с западными партнёрами, хотя и приходится придерживаться довольно осторожной позиции по принципу «и нашим, и вашим».
Нынешняя двойственная политика Киргизии и Казахстана пока не вызывает негативной реакции Москвы, где стремятся смотреть на происходящее крайне прагматично. Россия заинтересована в сохранении торговли и интеграционных механизмов на постсоветском пространстве и не требует от Бишкека и Астаны ничего сверхъестественного, прекрасно понимая, в какой неоднозначной ситуации они оказались. В то же время для Москвы важно, чтобы ограничения, вводимые партнерами под внешним давлением, не нарушали прежние торгово-экономические связи и сформированные к настоящему моменту транспортные цепочки. Именно поэтому акцент делается на двусторонних договорённостях и работе в рамках ЕАЭС, а вопросы, связанные с санкциями, вынесены на уровень политического руководства и решаются именно там.
В целом же необходимо констатировать, что сегодня ситуация для стран Центральной Азии, пытающихся усидеть на двух стульях сразу, действительно непростая. По сути, перед Казахстаном и Киргизией уже стоит вопрос о том, как далеко они могут зайти в выполнении требований стран Запада, не создавая проблем собственным экономикам. И в данном случае Бишкеку и Астане следует помнить, что именно Россия остаётся для региона источником инвестиций, крупным рынком сбыта, партнёром в энергетике и промышленности, а также частью общей системы безопасности. Поэтому в долгосрочной перспективе для Казахстана и Киргизии важнее опираться на уже работающие экономические связи и развивать интеграцию на евразийском пространстве, чем ориентироваться на предлагаемые ЕС и США «перспективные» проекты с весьма туманным будущим.
Это не означает, что Бишкек и Астана должны полностью игнорировать требования западных партнёров, что в современных условиях невозможно, однако обеим странам следует понимать, что самой разумной стратегией является не политика выбора между Россией и Западом по принципу «всё или ничего», а укрепление тех связей, которые дают конкретный результат.
