О начале этой истории «Ритм Евразии» уже рассказывал. 20 июня 1741 года разыгрался один из наиболее острых моментов в истории 2-й Камчатской экспедиции: шторм и густой туман разлучили пакетботы «Святой Пётр» и «Святой Павел» шедшие к неведомому северо-восточному побережью Америки под командованием капитан-командора Витуса Беринга и капитана полковничьего ранга Алексея Чирикова. Главе экспедиции и его подчиненному больше не удалось свидеться: дальнейшая судьба повлекла их разными маршрутами.
Чириков по всем приметам оказался более удачлив – он достиг Америки раньше и вернулся на своём «Святом Павле» на Камчатку. Но он так и остался в трагической тени датчанина – имя Беринга на слуху, а Чирикова помнят лишь специалисты-историки.
«Краса и надежда флота»
Уроженец Дании Витус Беринг, получивший от Петра Великого приказ выяснить, «где Азия сошлась с Америкой», в течение многих лет начальствовал над 1-й и 2-й Камчатскими экспедициями. Командовал он ими не слишком-то хорошо. Так, историограф российского флота Александр Соколов в своём труде о Беринге и Чирикове, изданном в 1851-м, нелицеприятно описывал датчанина следующим образом: «Человек знающий и ревностный, добрый, честный и набожный, но крайне осторожный и нерешительный, легко подпадавший влиянию подчиненных и потому мало способный начальствовать экспедициею – особенно в такой суровый век и в такой неорганизованной стране, какою была восточная Сибирь в начале осьмнадцатого века».
Впрочем, у Беринга были сметливые подчиненные – и в первую очередь среди них нужно назвать уроженца села Лужное в Тульской губернии Алексея Ильича Чирикова. «Краса и надежда флота, умный, образованный, скромный и твёрдый», – пишет о нем Соколов. Родившийся 13 декабря 1703 года, Алексей Ильич был направлен своими родителями по новомодной тогда морской линии, обещавшей, как казалось наивным провинциальным дворянам, быстрое продвижение по службе, почёт и чины. Шутка ли, сам государь Пётр Алексеевич считает флот своим любимым детищем, днюет и ночует на палубах кораблей!
В 1715-м отрок Лёша, в котором с ранних лет обнаружились недюжинные способности моряка, окончил Навигационную школу в Москве, в 1721-м – Морскую академию в Петербурге. Получив первый чин унтер-лейтенанта, молодой навигатор начал службу на Балтике. Годом позже талантливого Чирикова вернули в академию в качестве преподавателя навигации. А в 1725-м Алексей Ильич получил назначение в 1-ю Камчатскую экспедицию в качестве помощника Беринга.
Назначение это отнюдь не было случайным. Представляя императору Петру Великому своё решение о внеочередном присвоении Чирикову звания лейтенанта, Адмиралтейств-коллегия указывала на педагогические способности Алексея Ильича и отличное знание им теории и практики военно-морского дела. В частности, приводились великолепные отзывы о нём авторитетных офицеров русского флота, в том числе контр-адмирала Томаса Сандерса, британца родом. В итоге Адмиралтейств-коллегия сочла, что Чириков с его знаниями окажется незаменим в рядах экспедиции, которой предстояло положить на карту тысячи километров северного и восточного побережья Российской империи.
Пока Алексей Ильич ехал на Камчатку, он определил по пути следования 28 астрономических пунктов, что позволило впервые выявить истинную долготную протяжённость Сибири. Затем Чириков блестяще себя зарекомендовал в 1728 году – во время плавания на боте «Святой Гавриил» под началом Беринга от устья реки Камчатки на север для поиска пролива между Азией и Америкой. А затем Чириков стал участником гораздо более грандиозной второй Камчатской экспедиции, в задачи которой было поставлено исследование берегов Северной Америки («обыскание американских берегов от Камчатки»).
Загадка, оставленная потомкам
4 июня 1741 года суда «Святой Пётр» и «Святой Павел» (каждое водоизмещением по 200 тонн с экипажем по 75 человек) под командованием Беринга и Чирикова вышли из Авачинской Губы на Камчатк, чтобы через две недели с небольшим расстаться навек. При этом значительную часть драгоценного времени на пути к Америке экспедиция потеряла на поиски мифический земли Жуана да Гамы. Данная земля, если верить карте, составленной для Беринга петербургским академиком французом Жозефом-Николя Делилем, располагалась где-то к востоку от Камчатки. Чириков возражал против поисков этой земли, так как не верил в её существование, но Беринг к нему не прислушался. А вскоре шторм навеки разлучил «Святого Петра» и «Святого Павла».
Обстоятельства дальнейшего плавания Беринга и его смерть на Командорских островах 8 декабря 1741 года хорошо известны. Куда меньше широкая общественность знает о приключениях, выпавших на долю Чирикова, а они не менее занимательны. Потеряв из виду «Святого Петра», Алексей Ильич пошёл на восток. В ночь с 15 на 16 июля (на полтора дня раньше Беринга!), он увидел на 55°11' северной широты американскую землю – горы и лес, спускающийся к морю. «Июля 15 числа, перешел от устья Авачинской губы к востоку расстоянием на румб остен-норден 2178 минут или миль италийских, а русских вёрст, которых заключается в градусе по сту по четыре версты с половиною – 3793, в северной широте в 55гр. 36мн. получили землю, которую признаваем без сомнения, что оная часть Америки», – сообщал позднее мореплаватель в своём рапорте.
В поисках удобной гавани Чириков повернул на северо-запад и через три дня, пройдя около 400 километров вдоль островов, составляющих архипелаг Александра, отыскал подходящее место. Капитан отправил на берег на разведку 11 вооруженных моряков. Эти моряки на судно не вернулись. Экипаж «Святого Павла» пребывал в величайшей тревоге, а Чириков никак не мог решить, что делать дальше? Отправить ещё людей на подмогу предыдущей партии? Бог знает, какие опасности встретят их на берегу…
Наконец, после недели ожидания, на побережье был замечен огонёк. В ответ на сигнальный выстрел из пушки огонь вспыхнул ещё сильнее. Чириков решил, что шлюпка высадившихся членов экипажа повреждена и направил к ним на подмогу вторую, последнюю шлюпку. На ней отправились боцман Сидор Савельев и ещё трое мореходов. Увы, они тоже пропали без вести. На следующий день после их пропажи недалеко от корабля появились две лодки с индейцами (принадлежавшими, как выяснилось годы спустя, к племени тлинкитов). Индейцы громко кричали: «Агай!» («иди сюда»!) Потеря 15 человек экипажа и двух лодок, без которых невозможно обновлять запасы пресной воды, поставила экспедицию в тяжелейшее положение. 25 июля Чириков с тяжёлым сердцем решил плыть на Камчатку. Возвращаться, по его словам, пришлось, «понеже у нас при пакетботе не осталось ни одного малого судна и для надлежащего разведывания посылать на берег стало не на чем, также и получить в прибавок воды к пропитанию своему не на чем же».
Алексей Ильич подчёркивает, что решение о возвращении принималось не единолично им, а коллегиально – всеми офицерами «Святого Павла». Лейтенанты Иван Чихачёв и Михаил Плаутин, мичман Иван Елагин согласились, что в сложившихся обстоятельствах разумнее держать курс на Камчатку. Пакетбот отплыл от негостеприимного берега, а его команда, обливаясь слезами горя, гадала о судьбе товарищей: погибли? в плену?
Пропажа 15 россиян на американском берегу так и осталась загадкой – она очень волновала, например, Ломоносова. По одной из версий, чириковцы ещё долго жили у местных жителей, а потом их дети и внуки от индианок встречались с новыми поколениями российских мореходов, приплывавших к Аляске…
Труднейший путь домой
Потеряв 15 человек, Алексей Ильич продвинулся ещё немного к северо-западу и увидел горный хребет (Св. Ильи), а затем повернул на запад, в море. 1 августа у открытого ими полуострова Кенай россияне легли на юго-западный курс. В ходе дальнейшего пути были открыты некоторые из Алеутских о-вов. На судне заканчивались продукты, и 21 августа Чириков, понимая, что противные ветры могут очень удлинить срок плавания, велел готовить «два дня по одной каше, а токмо в третий день её каши и для питья давать воду каждому человеку мерою, которою могли токмо жажду утолять». Как рассказывал Алексей Ильич, «в дождливые дни служители собирали текущую воду с парусов», которая, смешавшись с пропитавшей снасти смолой, оказалась весьма горька. Капитан продолжает: «А понеже ветры противные весьма продолжались, тогда приказал я, дабы людям через день давать по одной каше». Но и потом рацион пришлось сократить: «А с 14 сентября принужден был приказать варить и давать людям в неделю токмо одну кашу».
Обратную дорогу на Камчатку затрудняла не только бескормица, но и штили, туманы… Закономерно явилась цинга, от которой скончались шесть человек. «Пришла на многих болезнь цынготная, и с великим трудом офицеры по должности своей управление, а рядовые работы исправляли, а некоторые уже совершенно слегли и наверх не выходили», – отмечает капитан. Для Чирикова особенно горькой стала гибель 6 октября сорокалетнего лейтенанта Ивана Львовича Чихачёва (уроженец Вологодского уезда, происходивший из семьи обедневших дворян), считавшегося одним из лучших офицеров флота – трудолюбивого, старательного и хорошо образованного.
Чихачев умирал долго и мучительно: он потерял способность стоять на вахте за три недели до своей смерти и всё это время лежал мешком. 8 октября умер и другой офицер «Святого Павла» – сорокалетний Михаил Гаврилович Плаутин, уроженец Костромской губернии. На волосок от смерти оказался и сам Чириков, тоже поражённый цингой. Он, сколько мог, исполнял свои командирские обязанности, но потом слёг, и командование перешло к мичману Ивану Елагину, пострадавшему от цинги менее других офицеров. «В то же время и я весьма от цынги изнемог и уже по обычаю был приготовлен к смерти, а наверх не мог выходить сентября с 21 числа и по самый наш возврат в гавань», – сообщает Чириков.
Мичман Елагин тоже чувствовал себя плохо, он передвигался по палубе с огромным трудом. «В управлении судном остался один штурман Иван Елагин, да и тот был весьма ж болен, но по крайней возможности преодолевал свою немощь, почти несходно был для управления наверху, которому от меня только вспоможения было, что, смотря счисления по журналу пути нашего, приказывал ему, какой иметь курс...» – повествует Чириков.
И какой же они испытали восторг, когда «октября 8 числа в 7 часу пополуночи увидели камчатскую землю»! Если бы Чихачёв и Плаутин сумели протянуть – первый четверо, а второй двое суток, – они тоже могли бы остаться в живых. 10 октября 1741 г. «Святой Павел» вернулся в Петропавловскую гавань, великое путешествие закончилось. Чириков до этой даты дожил, а потому и не отправился мёртвым телом за борт. «10 числа пополудни в 9 часу вошли в Авачинскую заливу и легли на якорь, причем уже имевшуюся пресную воду всю издержали, только остались две бочки, которую выгнали из морской воды через котлы огнем», – лаконично пишет Алексей Ильич.
Радость от спасения смешалась в душе Чирикова с тревогой за судьбу капитан-командора и его экипажа. Сойдя на землю в Петропавловске Алексей Ильич сразу отметил, что «Святой Пётр» в гавани отсутствует…
___________________________________
Фото: https://travelask.ru/blog/posts/33171-15-moryakov-s-korablya-svyatoy-pavel-i-esche-4-russkih-ekspe
