История Гагаузской автономии в составе Молдовы начиналась как попытка предотвратить распад республики, а спустя три с лишним десятилетия противостояние между Комратом и Кишинёвом вновь приобрело ожесточенные формы.
Сегодня конфликт имеет уже не вооружённый, а преимущественно политико-правовой характер. Однако его корни уходят в конец 1980-х – начало 1990-х годов, когда национальное движение в Молдавской ССР, ориентированное на сближение с Румынией, столкнулось с опасениями гагаузского населения за своё политическое, языковое и культурное будущее.
Республика, провозглашённая в ответ на разгул национализма
19 августа 1990 года в Комрате было объявлено о создании Гагаузской республики. Это решение стало кульминацией противостояния, которое развивалось ещё с 1989 года. Гагаузское движение первоначально добивалось создания автономии, но после того, как Верховный Совет Молдавской ССР отклонил требования о территориальной автономии, в Комрате пошли на более радикальный шаг. 19 августа 1990 года Гагаузская республика была провозглашена как образование в составе Советского Союза.
Для гагаузского общества происходившее было непосредственно связано с бурным ростом молдавского национального движения. «Народный фронт Молдовы», находившийся во власти, выступал за изменение языковой политики и всё более тесное сближение с Румынией. Для значительной части жителей юга республики эти процессы воспринимались не как абстрактная борьба за национальную идентичность, а как потенциальная угроза привычному укладу жизни, русскому языку и политическим гарантиям национального меньшинства.
Поэтому провозглашение Гагаузской республики стало своего рода политическим ответом на происходившее в Кишинёве. Кризис быстро перешёл из политической сферы в силовую. Осенью 1990 года в Кишинёве была организована мобилизация добровольцев, направлявшихся на юг республики. Исследования того периода свидетельствуют, что идея «волонтёриады» была публично выдвинута на митингах «Народного фронта», а правительство во главе с премьер-министром Мирчей Друком приняло решение направить в южные районы добровольцев в сопровождении милиции.
25 октября автобусы с добровольцами и подразделениями милиции двинулись в сторону Гагаузии, чтобы сорвать намеченные выборы в органы власти самопровозглашённой республики. По различным оценкам, число мобилизованных достигало нескольких тысяч, а отдельные источники приводят значительно более высокие цифры. Ситуация была настолько напряжённой, что вмешательство советских силовых подразделений фактически предотвратило широкомасштабное кровопролитие.
Именно этот опыт во многом сформировал последующее отношение Комрата к центральной власти. Гагаузское общество получило собственную политическую травму – память о противостоянии с национальным движением и о том, что территориальные требования автономии могли рассматриваться в Кишинёве как сепаратизм.
Однако дальнейшее развитие событий показало, что компромисс всё же возможен.
Компромисс 1994 года
В отличие от Приднестровья, гагаузский конфликт удалось урегулировать политическим путём. 23 декабря 1994 года парламент Молдовы принял закон № 344 «Об особом правовом статусе Гагаузии (Гагауз-Ери)». Закон вступил в силу 14 января 1995 года.
Документ стал основой существования современной автономии. В нём Гагаузия определена как территориальное автономное образование с особым статусом и формой самоопределения гагаузского народа, являющееся составной частью Республики Молдова. При этом автономии предоставлялось право самостоятельно решать в пределах своей компетенции вопросы политического, экономического и культурного развития.
Конституция Молдовы впоследствии закрепила этот принцип. Таким образом, была создана достаточно необычная конструкция: Гагаузия получила широкие элементы политической и культурной автономии, но одновременно оставалась частью единого молдавского государства.
Важнейшим механизмом этой системы стало участие башкана в центральной исполнительной власти. Согласно статье 13 закона 1994 года, губернатор Гагаузии подтверждается в должности члена правительства РМ указом президента. Иными словами, законодатель исходил из необходимости постоянного институционального моста между Комратом и Кишинёвом. Башкан должен был не только руководить автономией, но и непосредственно участвовать в работе центрального правительства.
Эта система функционировала почти три десятилетия, несмотря на периодические политические конфликты.
От Влах к Гуцул: новый виток противостояния
Ухудшение отношений между Комратом и Кишинёвом начало нарастать после избрания президентом Майи Санду в декабре 2020 года. Наиболее заметным конфликт стал во время президентства Санду и второго срока башкана Ирины Влах.
Влах неоднократно обвиняла центральные власти в отсутствии полноценного диалога с автономией и давлении на её институты. После визита Санду в Комрат в сентябре 2022 года башкан заявила, что президент не была готова к полноценному диалогу и назвала политику центральной власти ошибочной. И. Влах открыто обвиняла Санду и PAS в политическом давлении на Гагаузию.
Но главным переломным моментом стали выборы башкана весной 2023 года. Победу одержала Евгения Гуцул – кандидат от партии «Шор». После второго тура её мандат был подтверждён судом, и 19 июля 2023 года Гуцул официально вступила в должность башкана.
С этого момента конфликт приобрёл принципиально новое измерение. Речь шла уже не просто о разногласиях между центральной и региональной властями, а о несовместимости политических курсов. Гуцул была связана с политической командой Илана Шора, а партия «Шор» впоследствии была признана неконституционной. Кишинёв рассматривал нового башкана как политического представителя силы, противостоящей не только PAS, но и стратегическому курсу правительства на европейскую интеграцию.
Однако возникла юридическая коллизия. Закон об особом статусе Гагаузии предусматривал подтверждение башкана в качестве члена правительства президентским указом. Именно поэтому после утверждения полномочий Гуцул встал вопрос о её включении в состав кабинета. Санду указ не подписала. В сентябре 2023 года президент заявила, что не намерена торопиться, поскольку закон не устанавливает конкретного срока для такого решения. Таким образом, один из ключевых элементов компромисса 1994 года перестал работать.
Уголовное дело против башкана
Следующим этапом давления на Гагузию стало уголовное преследование Гуцул. 25 марта 2025 года она была задержана в аэропорту Кишинёва при попытке покинуть страну. Антикоррупционная прокуратура ходатайствовала о её предварительном заключении, ссылаясь на риск уклонения от следствия и суда.
5 августа 2025 года суд первой инстанции признал Гуцул виновной по делу о незаконном финансировании политического конкурента и партии и приговорил её к семи годам лишения свободы с конфискацией более 40,9 млн леев. В мае 2026 года апелляционная инстанция сохранила приговор в силе.
Для значительной части политического класса Гагаузии уголовный процесс против всенародно избранного башкана стал свидетельством политического давления Кишинёва на автономию. Именно в этот момент стремление Санду любыми путями убрать Евгению Гуцул с поста башкана перешло от спора о политических взглядах к спору о самом будущем автономного статуса.
Выборы Народного собрания как новая линия фронта
Следующим конфликтным полем стало Народное собрание Гагаузии. Срок полномочий действующего созыва истёк в ноябре 2025 года, однако провести новые выборы в установленный срок гагаузам не удалось – причиной стало намерение центральной власти изменить избирательное законодательство и состав Центральной избирательной комиссии автономии.
В результате выборы, которые должны были состояться 22 марта 2026 года, были отменены, затем новая дата 21 июня также оказалась заблокирована судом. Апелляционная палата Кагула в апреле приостановила решения Народного собрания о назначении выборов, составе избирательного органа и правилах проведения голосования.
Формально речь идёт о правовой коллизии, возникшей после внесения правящей партией PAS изменений в Избирательный кодекс, которые заведомо противоречили закону «Об особом правовом статусе Гагаузии». Политический эффект оказался очевидным – автономия на длительное время осталась без избранного нового законодательного органа. Именно поэтому в Комрате всё чаще говорят о попытке ограничить самостоятельность автономии через правовые и административные механизмы.
Изменение правил игры
Одновременно Кишинёв добивается гармонизации избирательного законодательства Гагаузии с общенациональным Избирательным кодексом. Центральная избирательная комиссия в июле поддержала законодательные изменения, касающиеся выборов в Народное собрание, полномочий ЦИК, определения числа депутатов и процедуры выдвижения кандидатов.
Официальная аргументация Кишинёва вполне рациональна: автономные выборы должны соответствовать единым национальным стандартам прозрачности, финансирования кампаний и функционирования избирательных органов. Представители центральной власти подчёркивают, что речь идёт не об отмене автономии, а о приведении её законодательства в соответствие с общенациональными нормами.
Однако для Комрата проблема заключается в другом. Чем больше вопросов, связанных с выборами и деятельностью автономных органов, регулируется непосредственно из Кишинёва, тем меньше остаётся пространства для самостоятельного принятия решений внутри Гагаузии.
И здесь возникает главный политический вопрос: где проходит граница между унификацией законодательства и фактическим сокращением автономных полномочий?
Автономия на развилке
За три десятилетия Гагаузия прошла путь от самопровозглашённой республики до автономной территории в составе Молдовы. В 1994 году был найден компромисс, позволивший избежать повторения приднестровского сценария. Его основой стало признание особого статуса Гагаузии и создание механизмов взаимодействия между Комратом и Кишинёвом. Сегодня именно эти механизмы подвергаются испытанию.
Называть происходящее уже завершённой ликвидацией автономии было бы преждевременно: Гагаузия сохраняет конституционно закреплённый особый статус, собственные органы власти и специальный закон 1994 года. Более того, даже нынешние споры в Кишинёве и Комрате ведутся прежде всего вокруг того, как именно должна функционировать автономия, а не вокруг формального решения о её отмене.
Но политическая тенденция очевидна: центральная власть стремится сделать автономные институты более зависимыми от общенационального законодательства, судебной системы и государственных органов. В Комрате этот процесс воспринимают как постепенное урезание автономных полномочий.
В этом и состоит главный парадокс современной Гагаузии. Автономия была создана как компромисс, призванный сохранить территориальную целостность Молдовы. Теперь же ослабление доверия между Кишинёвом и Комратом способно превратить тот же самый компромисс в источник нового конфликта.
История 1990 года показывает, насколько быстро политическое противостояние вокруг статуса Гагаузии способно выйти за пределы парламентских процедур. История 1994 года демонстрирует, что компромисс возможен. А события последних лет показывают обратное: если стороны перестают воспринимать существующие правила как общую договорённость, даже формально сохранённая автономия постепенно превращается в арену борьбы за пределы полномочий.
Сегодня вопрос для Молдовы заключается уже не только в том, сохранится ли Гагаузия на карте как автономная территория. Гораздо важнее другое – сохранится ли политический смысл соглашения 1994 года, согласно которому автономия должна была быть не источником постоянного противостояния с Кишинёвом, а механизмом мирного сосуществования разных политических, языковых и культурных групп внутри одного государства и служить примером того, что при желании сохранить гражданский мир в стране стороны всегда смогут договориться.
К сожалению, на сегодняшний день та линия, которую демонстрирует центральная власть в Кишинёве, может служить только негативным примером для того же Приднестровья, примером того, что ранее достигнутым с властью в Кишинёве договоренностям доверять нельзя.
