Всех нас уже давно не удивляет, что бывшие союзники СССР по антигитлеровской коалиции, совместно с Москвой громившие германский нацизм, сегодня активно поддерживают украинских неонацистов – духовных наследников Гитлера, Гиммлера и Геббельса.
А может ли быть иначе, если и в годы Второй мировой войны те же США или Великобритания смотрели на нацизм совсем не так, как Советский Союз, и не воспринимали его как смертельную угрозу для всего человечества. Что говорить, если у себя в стране американцы терпели политические силы, которые, мягко говоря, сочувствовали как раз Германии, а не тем странам, которые стали жертвами её агрессии.
О том, как много поклонников гитлеровского нацизма обитало в Вашингтоне и Лондоне даже тогда, когда Вторая мировая война стала жестокой реальностью, воспоминал генерал (впоследствии – Маршал Советского Союза) Ф.И. Голиков, который в июле 1941 г. был направлен И.В. Сталиным в Лондон, а затем в Вашингтон для упрочения союзнических отношений и налаживания помощи в борьбе с общим врагом.
Официальные контакты с британской стороной начались с приема у министра иностранных дел А. Идена. Последний встретил Голикова и сопровождавшего его посла И.М. Майского радушно. Иден сочувственно отнесся к предложениям организовать совместные боевые действия в районе Заполярья, а также к идее открытия второго фронта на севере Франции, правда, от прямых ответов уклонился, посоветовав обсудить вопросы с руководителями военных ведомств.
Голиков сразу убедился в том, что последние не верили в способность СССР долго сопротивляться германскому нашествию и не были настроены на предоставление Красной армии быстрой и эффективной помощи. Например, военный министр Г. Моргенсон, которому члены миссии нанесли визит, по воспоминаниям заместителя Голикова адмирала Н.М. Харламова, оказался «ярым противником сотрудничества… Он вообще не видел смысла в англо-советском военном союзе».
Новое разочарование ждало советских представителей на встрече с начальниками штабов – Генерального, Главного штаба ВВС и Главного морского. Члены советской миссии рассчитывали на профессиональный разговор – как военные с военными. «Мы явились к ним с намерением прямо и искренне обсудить наши вопросы, – вспоминал Голиков. – Однако конструктивного разговора не получилось. Сказать, что поведение наших партнеров на протяжении всей беседы было подчеркнуто формальным – значит сказать очень мало. Дело обстояло значительно хуже: чувствовалось полнейшее отсутствие у них всякого желания пойти навстречу нашим предложениям».
Лишь на уровне заместителей начальников штабов удалось перевести в практическую плоскость некоторые волновавшие Голикова и его товарищей вопросы: о помощи в эвакуации со Шпицбергена советских горняков и об участии в боевых действиях на морских коммуникациях в Арктике нескольких боевых кораблей британских ВМС (места для их базирования в Кольском заливе предоставляла советская сторона). В то же время предложение о занятии англичанами архипелага Шпицберген и острова Медвежий, принадлежащих Норвегии, для предотвращения их захвата немцами поддержки не встретило.
Чтобы побудить партнеров к встречным шагам, советская сторона согласилась в случае совместной операции на Севере взять на себя обеспечение их войск и сил флота горючим, заявила о готовности делиться разведданными об авиации противника, показать англичанам нашу авиационную технику и организовать посещение ими передовой.
Из всех британских военных наиболее честно к союзническим обязательствам отнесся морской министр А. Александер. Во многом благодаря именно его поддержке 20 июля 1941 г. британское адмиралтейство направило в Советский Союз первую «ласточку» – минный заградитель «Адвенчур» с грузом глубинных бомб, магнитных мин, парашютов и некоторых других военных материалов. Правда, ни одна просьба о поставке для нужд Красной армии самолетов, зенитных орудий, крупнокалиберных пулеметов, ряда других образцов вооружения и материалов, о которых шла речь на переговорах Голикова в Лондоне, в июле удовлетворена не была.
Во второй половине июля Голиков прибыл в США. В Вашингтоне глава советской военной миссии со всей силой ощутил влияние на реальную политику изоляционистских кругов, а то и откровенных пронацистских лоббистов. Было известно, например, что военно-морской министр США Ф. Нокс в июле заключил с министром финансов Г. Моргентау пари, утверждая, что к сентябрю 1941 г. немцы возьмут Ленинград, Москву, Киев, Одессу. В таких условиях стоило ли ждать от них помощи Красной армии?
Месяц пробыл Голиков в США. Ему удалось повстречаться и вести переговоры практически со всеми сколько-нибудь значимыми фигурами политики и бизнеса. Генерал и его спутники были на приеме у начальника штаба армии США генерала армии Дж. Маршалла, одного из главных авторов военно-стратегических планов США и Великобритании во Второй мировой войне. Когда наши представители повели речь о необходимости срочной и серьезной помощи Красной армии со стороны США, Маршалл был крайне сдержан. Ссылался на отсталость собственной армии, отставание военного производства, не стал скрывать и силы изоляционистов в конгрессе, сопротивление которых президенту и его администрации удавалось преодолевать с трудом.
Советских военных принял и президент Ф. Рузвельт. По собственному признанию Голикова, он и посол К.А. Уманский не стали миндальничать и жестко заговорили о низкой результативности контактов с американскими официальными лицами. Хозяин Белого дома признал, что ему самому надоели бесконечные словопрения, которыми подменяются меры по организации помощи союзнику, обещал поддержку.
Но даже несмотря на вмешательство президента, бюрократию, спевшуюся с поклонниками Гитлера, преодолеть было трудно. Советским представителям приходилось, выражаясь словами Филиппа Ивановича, «зубами вырывать» то, что было обещано американским правительством для покрытия нужд Красной армии. Отчаянное положение на советско-германском фронте при этом совершенно не учитывалось. Генерал Голиков связывал это с тем, что в управленческих органах засели люди, которыми «руководило главное – политическая неприязнь к Советскому Союзу».
Западные союзники ссылались на географическую отдаленность СССР, ненадежность транспортных коммуникаций, недостаточные возможности собственных экономик. Но проволочки с предоставлением эффективной помощи объяснялись и другими причинами: скепсисом военных и дипломатов обеих западных стран относительно способности СССР к сколько-нибудь длительному сопротивлению, традиционным антисоветизмом значительной части британского истеблишмента и силой изоляционистских кругов, а то и откровенных лоббистов Гитлера в США. То, что для СССР было вопросом жизни и смерти, для западных демократий представляло собой лишь новый вариант стратегической обстановки, которая для них самих после 22 июня 1941 г. явно изменилась к лучшему, поскольку фашистская агрессия устремилась на восток.
Характеризуя настроения в высших кругах Запада той поры, не подобрать лучших слов, чем те, которые прозвучали в июне 1941 г. из уст сенатора, ставшего через несколько лет президентом США, Г. Трумэна: «Если мы увидим, что Германия побеждает, мы должны помогать России, а если будет побеждать Россия, мы должны помогать Германии. Надо дать им возможность убивать друг друга как можно больше…»
Так далеко ли ушли от Трумэна, одного из инициаторов холодной войны против СССР, нынешние обитатели коридоров власти в Вашингтоне, Лондоне и других западных столицах, пополняющие «коалицию желающих», чтобы уберечь киевский неонацистский режим от разгрома? Вопрос риторический.
________________________________
Фото: https://commons.wikimedia.org/wiki/ 199633.jpg
