Санкционная политика остается одним из основных инструментов, который США, Евросоюз и их союзники используют для давления на другие государства. Несмотря на очевидную неэффективность такого подхода, санкции десятилетиями продолжают использоваться для того, чтобы заставить неугодные Западу страны подчиниться навязываемой им воле. Особенно показательна в этом отношении ситуация с Россией и Белоруссией, которые в последние годы столкнулись с беспрецедентными ограничениями как со стороны Евросоюза, так и Соединенных Штатов. При этом, в отличие от консервативного европейского подхода, американская политика в отношении Москвы и Минска с приходом в Белый дом Дональда Трампа получила новое звучание.
Необходимо напомнить, что санкции против Белоруссии и России США начали вводить задолго до начала специальной военной операции на Украине. Например, после событий 2014 года и вхождения в состав РФ Крыма Вашингтон ввел против РФ персональные и секторальные ограничения, затронувшие финансовую систему, энергетику и ряд крупных компаний. В 2017 году при первом президентстве Трампа был принят закон CAATSA, закрепивший значительную часть прежних санкций и расширивший возможности для введения новых мер. В 2020 году удар уже пришелся по Белоруссии, где власти страны сумели подавить организованную при поддержке Запада попытку государственного переворота. Санкции были введены практически против всех отраслей белорусской экономики, разорваны многочисленные торгово-экономические связи, а также ограничена возможность экспорта белорусской продукции на мировые рынки.
События 2022 года стали отправной точкой для резкого усиления санкций как против России, так и Белоруссии, которая официально не участвует в СВО, но поддерживает Москву. Под удар американских санкций попали российские и белорусские банки, промышленные предприятия, энергетический сектор, транспорт, внешняя торговля и многое другое. Сам по себе масштаб санкционной политики Запада во главе с США оказался беспрецедентным. Так, к 2026 году против Белоруссии было введено более тысячи, а против России – свыше 31 тыс. ограничений, из которых около четверти приходится именно на Соединенные Штаты, что подтверждает статус Вашингтона как главного мирового центра формирования санкционной политики Запада. При этом американская система включает в себя блокирование активов, запрет гражданам и компаниям проводить операции с включенными в списки лицами и организациями, экспортные ограничения и целый набор специальных лицензий и исключений. В то же время она отличается от европейской, так как в ней важное значение имеют не только сами списки, но и правила применения ограничений, сроки действия лицензий и возможность их изменения.
Вместе с тем, несмотря на масштаб введенных ограничений, ни российская, ни белорусская экономики не были разрушены, хотя и оказались в сложной ситуации. Рестрикции ограничили доступ к западному капиталу, технологиям, оборудованию и части рынков, повысили стоимость логистики и заставили Москву и Минск искать новые торговые маршруты. Однако все это не только не привело к системному кризису в Белоруссии и России, но и создало для них определенный стимул для внутреннего развития, в том числе в рамках Союзного государства и проектов в области импортозамещения.
Более того, стремясь «наказать» Минск за его сотрудничество с Москвой, Запад сам создал условия для того, чтобы темпы российско-белорусской экономической и военно-политической кооперации ускорились. К 2025 году товарооборот двух стран превысил $63 млрд, а в нынешнем году может достичь рекордных $70 млрд. В рамках Союзного государства уже реализуются совместные проекты в машиностроении, микроэлектронике, сельскохозяйственной технике, авиастроении и других сферах, а Минск и Москва не планируют останавливаться на достигнутом. По сути, санкции, призванные ограничить экономические возможности Белоруссии и России, одновременно стали одним из факторов, ускоривших развитие их собственных производств и союзной кооперации.
Сложившуюся ситуацию не могли не заметить в Вашингтоне, где с приходом к власти Д. Трампа взгляды на методы и стратегию внешней политики государства были определенным образом скорректированы. Причем санкции остались инструментом, при помощи которого Белый дом реализует свои цели на международной арене, однако в отношении Белоруссии и России их применение приобрело новый характер.
В данном случае наиболее показательным является ситуация с Белоруссией. Здесь Белый дом начал открыто использовать санкции как предмет торга и обмена на конкретные шаги со стороны Минска. Центральной фигурой этого процесса стал специальный посланник президента США Джон Коул, который на протяжении 2025–2026 годов провел ряд переговоров непосредственно с Александром Лукашенко, итогом чего стало освобождение белорусской стороной сотен так называемых политзаключенных в обмен на определенное смягчение некоторых американских санкций. Например, в марте Белоруссия выпустила 250 человек, из которых 15 были переданы Литве. В ответ США окончательно сняли ограничения с белорусских производителей калийных удобрений «Беларуськалий», «Белорусской калийной компании» и «АгроРозквита», а также предоставили санкционное послабление для Белинвестбанка и ряда других структур.
В сентябре после очередной встречи Коула с Лукашенко Минск освободил еще 25 человек, после чего Вашингтон объявил о снятии санкций с двух белорусских компаний – «Лакокраска» и «Беллесбумпром». Одновременно было объявлено о том, что американская сторона начала работу над возвращением заблокированных белорусских средств в размере приблизительно $43–44 млн, находящихся в Citibank. При этом в Минске, как показывают последние заявления белорусских властей, все же рассчитывают на большее, чем незначительные послабления для своих компаний. На сентябрьской встрече с Коулом Лукашенко прямо заявил о необходимости выполнять достигнутые ранее договоренности и даже пригласил на переговоры представителей правительства, чтобы те рассказали, что реализуется в реальности, а что так и остается на уровне разговоров и обещаний.
Определенное раздражение Минска вполне понятно, так как Трамп и его представители зачастую очень много обещают, однако не спешат реализовывать свои слова на практике. Тем более что США, формально поменяв отношение лично к Лукашенко, кардинально так и не изменили свою санкционную политику в отношении Белоруссии, а большинство введенных ранее ограничений продолжают действовать. Поэтому все нынешние договоренности пока не оказали серьезного влияния на белорусскую экономику даже с учетом того, что в сентябре стало известно о том, что белорусские калийные удобрения уже направляются в США, а Трамп и вовсе сообщил, что именно Белоруссия с ее дешевым калием вполне может стать одним из основных поставщиков в Соединенные Штаты.
Однако даже такая «оттепель» между Минском и Вашингтоном свидетельствует о том, что нынешняя администрация Белого дома стала рассматривать отношения с Минском более прагматично и для нее стали важны конкретные результаты переговоров, которые позволят постепенно расширять американское влияние на республику. При этом белорусский опыт вполне может быть использован Вашингтоном как готовая модель переговоров и в отношении других стран. Ее принцип достаточно прост: сначала гуманитарные шаги, затем частичное смягчение санкций и после этого переход к более крупным экономическим договоренностям, которые в последующем могут поспособствовать нормализации всего комплекса отношений.
На этом фоне возникает закономерный вопрос, может ли модель американо-белорусского диалога быть применена США и к России? И однозначный ответ на него пока дать сложно. В данном случае следует понимать, что отношения Вашингтона с Москвой имеют сложный и многоуровневый характер с более высоким уровнем противостояния, чем с Минском.
Стоит напомнить, что первые месяцы своего второго срока Трамп избегал расширения санкционного давления на Россию в масштабах, характерных для администрации Джо Байдена, что было во многом связано с попытками сохранить пространство для переговоров по украинскому конфликту. При этом принятые ранее ограничения сохранялись, и точечно вводились новые. Например, 22 октября 2025 года были объявлены санкции против «Роснефти» и «Лукойла», что объяснялось попыткой усилить давление на российский энергетический сектор. Однако даже с учетом этого санкционная политика Белого дома значительно отличалась от того, что продолжал делать Евросоюз, практически без остановки вводя уже абсолютно бессмысленные санкционные пакеты.
Вместе с тем внутренняя ситуация в США, а также постоянное давление на Трампа со стороны его противников не могли не оказать влияния на главу Белого дома, что проявилось в ситуации с так называемым «законом Линдси Грэма», предусматривавшим серьезное расширение санкций против России и вторичные меры в отношении стран, продолжающих крупные закупки российских энергоресурсов. Первоначальный вариант законопроекта был внесен ныне покойным Грэмом и сенатором Ричардом Блюменталем еще 1 апреля 2025 года. Изначально предусматривалась возможность введения 500-процентных тарифов против стран, покупающих российскую нефть, газ, уран и другую продукцию. Однако после переговоров с администрацией Трампа текст был существенно изменен. Причем обсуждение даже скорректированного законопроекта шло довольно долго и лишь к осени стало очевидно, что он будет принят.
18 сентября Трамп подписал прошедший все согласования документ, согласно которому предусматривается возможность введения тарифов до 100% против крупнейших покупателей энергоносителей из России. Одновременно он предусматривает дополнительные санкции против российских энергетических и финансовых структур, компаний, связанных с оборонным сектором, и судов так называемого теневого флота. Закон также содержит положения о санкциях против российских государственных лиц, в число которых попадает и Владимир Путин.
Пикантность ситуации придает тот факт, что закон дает Трампу широкие полномочия, но не заставляет его автоматически использовать весь доступный инструментарий. Президент может отказаться от применения ряда мер, если сочтет это отвечающим национальным интересам США. Поэтому нынешний закон можно рассматривать не как оружие против России или Китая с Индией, являющихся главными покупателями российских углеводородов, а всего лишь как еще один инструмент в рамках измененной американской модели переговорного процесса на международном уровне.
Это подтверждается и тем, что пока Трамп не демонстрирует стремления полностью закрыть дипломатический канал с Москвой, а после принятия нового санкционного закона американские власти продолжили контакты с Россией. Например, 29 сентября в Вашингтоне прошли переговоры с российским представителем по инвестициям и экономическим вопросам Кириллом Дмитриевым, в рамках которых обсуждались пути урегулирования конфликта и возможное сотрудничество в энергетике после завершения боевых действий.
Более того, после подписания «закона Линдси Грэма» в США не только не заявили о ближайшем усилении давления на Россию, но и сообщили о возможном смягчении санкций, идею чего подал Трампу действующий на белорусском направлении Коул. По данным издания The Atlantic, как и в случае с Минском, речь идет об ослаблении части американских ограничений в обмен на шаги Москвы в гуманитарной сфере, в первую очередь на освобождение ряда заключенных, которых в Вашингтоне считают «политическими». В перспективе это может создать условия для экономических соглашений, связанных с российскими нефтью и нефтепродуктами, редкоземельными минералами и другими сырьевыми товарами. При этом сегодня нельзя с полной уверенностью говорить о том, что подобная сделка состоится в обозримом будущем, однако даже ее подготовка вполне может повлиять на весь комплекс российско-американских отношений.
В случае же если сделка между Вашингтоном и Москвой состоится, то для США она способна открыть доступ к российским энергетическим и сырьевым проектам, снизить часть издержек в рамках мировой торговли и одновременно создать новые рычаги влияния на российско-китайское сотрудничество. Кроме того, дипломатическая договоренность позволит Трампу показать американской аудитории, что санкционная политика способна приносить конкретные результаты, чего ни разу не удавалось достичь его оппонентам в прошлые годы.
В свою очередь, для России возможное смягчение санкций позволит снизить расходы на логистику и финансовые операции, расширить возможности для приобретения оборудования и упростить работу отдельных компаний на международных рынках. При этом стоит понимать, что за годы санкций РФ уже адаптировалась к новой реальности и ее интересы выходят далеко за возможность единичных послаблений, которые существенным образом не смогут повлиять на российскую экономику. Поэтому и предлагать Вашингтону Москве придется гораздо больше, чем Минску, в том числе и по линии политического сотрудничества, а также по вопросам безопасности. Готов ли на это Белый дом, пока достоверно не известно, особенно на фоне падения рейтинга Трампа внутри страны и роста влияния так называемых ястребов, требующих возврата к прежней политике, основанной на ультиматумах и эскалации напряженности. Добавляют сложностей в реализацию сделки США и России и невозможность Вашингтона контролировать санкционную политику ЕС, а также принятый «закон Грэма», который создает юридические ограничения для нее. Все это в своей совокупности делает перспективы переноса Соединенными Штатами белорусского опыта на отношения с Россией крайне туманными, вследствие чего возлагать на такой сценарий особые надежды пока не стоит.
В целом же стоит отметить, что санкционная политика США при Трампе выглядит менее линейной, чем при предыдущей администрации Байдена. В отношении Белоруссии Вашингтон отказался от эскалации напряженности и предложил модель сотрудничества по принципу «снятие ограничений в обмен на конкретные шаги». Изменился подход и к России, где Трамп начал использовать привычный ему метод «кнута и пряника», при котором при помощи угроз создается поле для дальнейшего торга и компромисса.
При этом, если Вашингтон действительно решит перенести белорусский опыт на российское направление, санкционная политика США вполне может постепенно превратиться из инструмента постоянного давления в один из элементов более широкого переговорного процесса. Правда, Белому дому стоит помнить, что никакие хитрые методы не заменят конструктивного диалога, к которому постоянно призывают и Минск, и Москва. В условиях растущей международной напряженности именно прямой и честный разговор может стать одним из факторов, позволяющих избежать дальнейшей эскалации и связанных с ней рисков для всего мира.
