Президент России, общаясь с моряками в День ВМФ в Санкт-Петербурге, заявил о возрождении нацизма на Украине.
«После Великой Отечественной войны часть тех, кто воевал на стороне фашистской Германии, нацистской Германии, оказались за океаном. И так называемые антироссийские, тогда антисоветские центры, очень активно использовали тех, кто воевал на стороне нацистов, а потом и их как бы преемников, потомков. Но они же воевали на стороне нацистов, – заявил Владимир Путин. – Вы знаете, да, руководствуются (нынешние правители в Киеве. – Ред.) вроде бы националистическими соображениями, как бы интересами Украины и украинского народа, но в основе лежит что? Нацистская идеология. И не случайно сегодня они возрождают эту нацистскую идеологию уже публично. Именем УПА* называют, как они считают, отличившиеся подразделения вооружённых сил, перезахоранивают нацистских преступников.
Я много раз слышал, что Украина ищет свою идентичность. Но возникает вопрос: а почему именно эта идентичность должна быть найдена на основе нацизма и неонацизма? Сейчас подхожу к главному. Этот неонацизм, который перекочевал в так называемые антироссийские, антисоветские центры, и национализм, и неонацизм очень близко друг к другу встали, переплелись. И когда нынешний режим начал опираться именно на эту часть общества и на эту идеологию, она автоматом перешла в головы тех, кто и воюет, автоматом. То есть это реально режим, основанный на идеологии неонацизма и крайнего национализма».
Услышав слова российского руководителя, западная печать бросилась на защиту киевского режима – детища Запада. Запестрели заготовленные как под копирку заголовки «Путин назвал украинское руководство нацистами». Мол, не украинское руководство – нацисты, а это просто Путин его так назвал. А по логике западной пропаганды российский руководитель придумал этот ярлык, ибо правду сказать не мог по определению.
Между тем украинский нацизм настолько конкретен, что нет никаких оснований сомневаться в его наличии. Дело не только в царящем на Украине культе ОУН-УПА* и дивизии СС «Галичина»*, но и в идеологических установках украинской самостийности как таковой.
Начнём с того, что неотъемлемой частью нацизма является расизм. Идеологии украинской самостийности расизм тоже не чужд. Это то самое «родимое пятно», которое своим безобразием сводит на нет попытки украинствующих субъектов предстать перед публикой в миловидном обличье.
Задолго до СВО в 1997, 2003 и 2008 годах на Украине выходила из печати книга «Московство» канадского украинца, гитлеровского коллаборациониста Павла Штепы. В ней читаем: «Ещё в доисторические времена в северо-восточный уголок Европы приблудился из Азии этот маленький угро-финский народец. Необозримые леса на топких почвах отгородили тот народец от всего мира так, что он отстал от культурного развития человечества на много веков». Далее автор пишет о расовой неполноценности московитов, их умственной убогости и варварстве, отказывая русским в славянском происхождении и называя их «угро-финским народцем», что, в свою очередь, отдаёт ещё и плохо скрываемым презрением к представителям финно-угорских народов.
В 2010 г. в Киеве увидело свет учебное пособие «Історія українського права» под реакцией неких И.А. Безклубого, И.С. Гриценко и А.А. Шевченко, в котором утверждалось, что «русский язык формировался в тесной связи с языками угро-финских народов. В отличие от литературного языка, он является очень убогим, и нехватка лексикона компенсируется нецензурной лексикой. В то же время украинский язык в любом селе, не зацепленном русификацией, поражает своим богатством и красотою». Да и сами украинцы, оказывается, «в корне отличаются от русских в генетическом, антропологическом, языковом, культурно-бытовом и духовном вопросах». В лучшую сторону, естественно.
В ХIX в. этнограф проф. Владимир Антонович скрупулезно высчитывал разницу в миллиметрах между черепом великороса и украинца («Три национальных народных типа»). Совсем как нацисты в Третьем рейхе в 1933-1945 годах. В ХХ в. Юрий Липа (его именуют зачинателем украинской геополитики) придирчиво подсчитывал количество украинских яйцеклеток и эякуляций, исходя из численности населения Украины («Украинская раса»), и утверждал, что ненависть к чужому должна быть главной чертой характера украинской женщины.
Националистический маньяк Никита Сриблянский, коего в нынешней «Незалежной» величают выдающимся социологом, говорил: «...когда речь идёт об Украине, мы должны оперировать одним словом – ненависть к её врагам. Где больше врагов – там ищите Украину... Любить Украину – значит, пожертвовать своей кацапской роднёй. С ненавистью можно прожить с большим восторгом, чем с чем-нибудь иным».
Родной брат знаменитого русского философа, уроженца Киева Николая Бердяева Сергей (1860-1914 гг.), будучи поэтом и «заболев» украинством, написал: «Не можна дихати грудям помiж дурнею кацапнею» («Невозможно дышать грудью среди дурной кацапни»). При этом Сергей Бердяев был, что называется, «кацапским сыном» (род Бердяевых происходил из России, в XVI в. был жалован поместьями от Бориса Годунова), но жертвовал «кацапской роднёй» ради Украины.
Как европейский расизм не мог не трансформироваться в нацизм в силу собственной внутренней логики, так и расизм украинский, проявившись в XIX в., закономерно превратился в украинскую версию нацизма. После выхода Украины из состава СССР за эталон украинского самосознания был взят его западноукраинский вариант, т. е. тот, который максимально наполнен пронацистскими симпатиями.
Власти самостийной Украины могли обратиться к идеологическому наследию Киевской Руси. Не обратились, так как там присутствует слово Русь.
Могли опереться на остатки советской идеологии, приноровив её к текущим политическим реалиям, как поступила Белоруссия, но Советский Союз предполагал дружбу народов, а самостийная Украина создавалась для вражды, иначе её западные спонсоры перестали бы давать ей деньги.
Украинские власти могли построить новое украинство на основе сплетения в единую идеологию донбасской и крымской региональной идентичности с идентичностью остальных украинских регионов. Не построили потому, что уважение Донбасса и Крыма к памяти о Великой Отечественной войне лишило бы идеологической монополии западноукраинскую идентичность с её любовью к Гитлеру, а в силу малой численности жителей Западной Украины в общей структуре населения страны не позволило бы возобладать нацистской идеологии. Поэтому выбор пал на последнюю. Большинство (85%) населения Украины идеологически починили меньшинству – Западной Украине (15%).
Запад не придумал за всю свою историю ничего более руссоненавистнического, чем нацизм. Обращение самостийной Украины к нацизму в его украинской версии гарантировало её властям регулярные денежные поступления из США, Канады и Европы «на проведение реформ» с целью окончательно развести Украину с Россией и законсервировать такую ситуацию на максимально долгий период времени.
Сторонник самостийной Украины всегда хоть немного, но нацист. Без нацизма ему нечем обосновать необходимость существования самостийной Украины в отрыве от единокровной России. Ведь если самостийная Украина будет всегда и во всём дружественна России, у народа Украины рано или поздно возникнет недоумённый вопрос: зачем жить отдельно двум родственным народам, у которых одинаковы вера, язык, имена, фамилии, бытовые обычаи и даже гастрономические традиции? И не являются ли эти два народа на самом деле одним народом, разделённым в силу политической нелепости?
За такие настроения в обществе Запад посадит украинских политиков на голодный паёк, и чтобы этого не произошло, бонзы украинской политической сцены взращивают на Украине то, что любо Западу – местную версию нацизма.
