Мы хорошо помним начальника Первой и Второй Камчатских экспедиций Витуса Беринга, хуже – его помощников Чирикова Вакселя, Овцына, Стеллера. И уж совсем немногие знают про такого сподвижника Беринга, как Мартын Шпанберг. Человеком Мартын Петрович был, мягко говоря, противоречивым, однако его заслуги как мореплавателя несомненны. Именно Шпанберг первым проложил для россиян путь в Японию. И он же во многом закрепил российский приоритет на Курильские острова.
Рассказ об этой колоритной личности – столь же яркой, скандальной и грубой, как и весь XVIII век – будет полезен всем, кто интересуется историей Отечества.
Цитронный, Фигурный и Зелёный
Мартин Петерсон Шпанберг являлся, как и Беринг, этническим датчанином. Родившийся 31 декабря 1696 года, он впоследствии оказался среди тех иноземцев, что хлынули на русскую службу в царствование Петра I. Мартын Петрович, как его назвали на русский лад, зарекомендовал себя умелым моряком и его стали отправлять в далёкие путешествия. Под началом Беринга он участвовал в 1727-29 гг. в Первой Камчатской экспедиции: в её ходе, помимо собственно исследовательских дел, Шпанберг дополнительно занимался постройкой судов на Лене для перевозки грузов и расследованием водного пути от Большерецка до Нижнекамчатска.
Когда же в 1733 году Адмиралтейств-коллегия снарядила Вторую Камчатскую экспедицию, Шпанберг, хотя он номинально и подчинялся Берингу, был поставлен во главе самостоятельного отряда. Ему поручили провести опись Курильских островов, осмотр берегов Японии и устья реки Амур. Первое представление о Курилах россияне получили ещё в середине XVII века. А в 1711 году отряд камчатских казаков под началом Данилы Анциферова и Ивана Козыревского высадился на двух северных островах гряды Шумшу и Парамушире, где взял ясак с местных айнов. На карте Камчатки, составленной примерно в те годы Семёном Ремезовым, была отмечена и «земля Курильская на озере и на островах». Но в целом россияне тогда имели об этой «землице» весьма смутное представление – что и предстояло изменить Шпанбергу.
Что касается Японии, то первые известия о ней россияне получили ещё в середине XVII века – их принесли казаки, открывшие реку Амур и общавшиеся с тамошними народами. А в 1701-м отряд землепроходца Владимира Атласова обнаружил на Камчатке японца по имени Дэмбэй (или Денбей) – торговца, потерпевшего кораблекрушение. Освобожденный из плена у камчатских ительменов Дэмбэй выучил русский язык и в начале 1702 года был доставлен в Москву, где его «скаску» записали в Сибирском приказе. Его представили Петру I, которому японец подробно рассказал о своей родине. Пётр I приказал Дэмбэю преподавать россиянам японский язык. Гость из далёкой страны принял христианство и получил имя Гавриил Богданов. В 1734 году в Санкт-Петербурге вновь появились два японца, попавшие в Россию также при кораблекрушении – 35-летний Содза (в крещении Козьма Шульц) и 11-летний Гондза (Демьян Поморцев). Проверить полученные от них сведения и поручили Шпанбергу.
В 1737 году Мартын Петрович надзирал в Охотске над строительством бригантины «Архангел Михаил» и дубель-шлюпки «Надежда», на которых намеревался отправиться в путь со своими людьми. Надо сказать, что Шпанберг был человеком, мягко говоря, сложным и зачастую неприятным для окружающих. Он был скор на расправу, жестоко обращался с подчинёнными, применяя телесные наказания, да ещё, как рассказывали, был падок до казенного имущества. Он вступил в конфликт с другим сподвижником Беринга Алексеем Чириковым, человеком скромным, честным и усердным. Сначала Шпанберг начал строчить на Чирикова доносы Берингу, обвиняя во всевозможных грехах, а потом конфликт дошёл до такой остроты, что датчанин даже как-то грозился отрезать скромнейшему Алексею Ильичу нос и уши. Однако были в Шпанберге и положительные качества. Доктор географических наук Вадим Греков отмечает: «Грубый и жестокий до варварства, жадный к приобретениям, однако ж хороший практический моряк, горячий и деятельный». В общем, истинный сын своего XVIII века, не любившего людей однозначных и одномерных.
18 июня 1738 года «Архангел Михаил», «Надежда» (под командой лейтенанта Уильяма Вальтона) и бота «Святой Гавриил» (мичман Алексей Шельтинг) вышли из Большерецка. В тумане суда потеряли друг друга. Неопытный Шельтинг не рискнул продолжать плавание в одиночку, и его бот вернулся в Большерецк. Мартын Петрович же повёл «Архангела Михаила» вдоль западных берегов Курильской гряды. Шпанберг насчитал 31 неизвестный ещё остров: дал им названия и нанёс на карту. В частности, он открыл острова Итуруп (назвав его Цитронный), Шикотан (под именем Фигурный) и Зелёный.
«На те острова выезжать с судна неможно было, ибо на тех островах имеютца берега каменистые и утесы крутые, и в море великая быстрина и колебание жестоко, на якоре стоять удобных грунтов не имеется, и очень глубоко…» – записал Мартын Петрович в судовом журнале. На корабле осталось мало сухарей, капитан опасался «нечаянного нападения от чюжестранных судов», а потому велел идти в Большерецк. Там он вновь встретился с Вальтоном, рассказавшим, что прошел «от Камчацкого южного угла между зюйдом и вестом», видел «довольное число островов, а людей на оных островах нигде не видал».
Встречи с японцами и айнами
В следующем 1738 году Мартын Петрович повторил путешествие. Его флотилию дополнил новый шлюп «Большерецк», выстроенный из камчатской берёзы. На сей раз экспедиция придерживалась восточной стороны Курильской гряды. Вальтон на «Гаврииле» снова отстал и потерялся. Дойдя до 39° северной широты, Шпанберг увидел берег Японии и, проследовав далее к югу, вскоре бросил якорь. В судовом журнале капитан записал следующее: «А с 18 числа, понеже стала быть благополучная погода, то уже мы шли блис самой земли японских берегов, и имел курш на ZtW и ZZW, растоянием около полутораста верст. И в том нашем хождении видели мы подле тех японских берегов на море в разных местах малых судов или японских бус, ходящих под парусами и лежащих на якоре, многое число. Места по тем берегам каменистые, и на тех камнях ростет великой лес, а какой, того признать нам было невозможно. На тех японской земли берегах оного 18 числа усмотрели мы жилые места – четыре великия деревни, строение у них в тех местах каменное, а круг всего того жилья усеено хлебом со удовольствием, под тем хлебом пашни видели по жеребьям так, как и в росийских местах, десетинами или четвертьми разделено. Блис того жилья лежали мы своими судами на якоре, тут и начевали». Ох уж этот терпкий язык века осьмнадцатого!
В ходе экспедиции россияне получили первые непосредственные впечатления о Японии и её обитателях. «Оные японцы росту среднева и малова. Платья у них много схожа на тотарское. Ходят босыя, штанов и портков ни на ком не имеетца. С полуголовы ко лбу волосы стрижены и подклеяны клеям, назади завязывают кустиком, которой торчит кверху. Шляпы у них великия, тровяные, плоския, ис которых носят те шляпы, привязав под бороду, а у которых шляп нет, те головы повязывают плотками. Вместо епонечь имеют вощанки, зделаны из бумаги, которую при сем моем репорте покорнейше Государственной адмиралтейской колегии предлагаю. А телом оные японцы некоторые из бела, а более смуглых, глаза малые, волосы черные, бороды бреют», – сообщал путешественник. При этом, исследуя берега Хоккайдо (русские называли его Нуцкам – искаженное название полуострова Ноцукэ на северо-восточной оконечности этого огромного острова), русские встретили не только японцев, но и коренных здешних жителей – айнов.
«А от 8-го числа того же месяца (июля. – Ред.) пришли мы ко острову тамошнему, называетца Нуцкам, и усмотрели на нем жилые места и против того легли на якорь. И с того жилого места приезжала к нашему судну байдара и на ней людей пять человек, и звали нас на берех, а сами они к нам на судно ехать не смели. И для того по их прозьбе послал я шлюпку к берегу и на ней мичмана Шхельтинга да салдат с толмачами 12 человек и с ним несколько подарочных вещей для приласкания их. И привес оной Шхельтинг на байдаре тамошних жителей к нам на судно 8 человек, которые сходны по персонам с курильским народом. И те жители носят долгое платье, порток и штанов не имеют, ходят босые, на платье у них нашиты лоскутки камчатные разных цветов. По ногам у них и по всему телу шерсть, бороды у них великия, продолговатые, черные, а которые престарелые, у тех с сидиною белою как бороды, так и на теле волосы. Також у некоторых имеютца в ушах кольцы серебреные. Лотки у них так же, как у наших курильских мужиков – бойдары. Язык у оных жителей находит на курильской», – записывал Мартын Петрович.
Далее экспедиция направились на северо-восток. Дорогой Шпанберг видел много островов, но ввиду того, что люди его были больны, не приставал к берегу и 14 июля вернулся в Большерецк. Прибыв затем в Охотск и застав там Беринга, Шпанберг изложил ему свой дальнейший план: отправиться с большим отрядом к вновь открытым островам и привести их жителей в русское подданство. Беринг предложил капитану лично поехать в Петербург для представления своего проекта. Шпанберг и поехал, но в Якутске его настиг грозный приказ Адмиралтейств-коллегии: далее не ехать, ожидать расследования! По навету зложелателей (которых у Мартына Петровича в силу его характера было в обилии) Шпанберга заподозрили в том, что он вовсе не был в Японии, а плавал вдоль берегов Кореи! Расследование показало, однако, что путешествие не было фикцией – в пользу Шпанберга высказались его подчинённые; наконец сам он предоставил достаточно убедительные карты с начертаниями своих открытий. Поэтому от него, в конце концов, отстали: Шпанберг получил приказание возобновить экспедицию.
Результат – на карте
23 мая 1742 года отряд из четырех судов под общим командованием Шпанберга вышел из устья реки Большой на Камчатке и взял курс на юг, к Курильским островам. Далее Мартын Петрович велел дубель-шлюпке «Надежда» под командованием мичмана Шельтинга с геодезистом Михаилом Гвоздёвым на борту идти к Сахалину и далее к устью Амура. Сам Шпанберг с остальными кораблями проследовал вдоль Курильской гряды, достигнув пролива Лаперуза. Далее экспедиция до конца июля занималась описью Курильских островов. В силу плохой погоды, сильных туманов и нехватки продовольствия Шпанберг принял решение вернуться в Охотск.
Что касается «Надежды», то она исследовала западное побережье Охотского моря. Моряки побывали на Шантарских островах, на Сахалине, а потом добрались до Лаперузова пролива – хоть и не идентифицировали его в качестве пролива. На обратном пути в Охотск, куда судно прибыло 10 сентября, Шельтинг проследовал вдоль всего восточного (более 600 км) берега Сахалина, тогда ещё совершенно неизвестного. Увы, туманы мешали морякам видеть побережье, поэтому съемка, выполненная Гвоздевым, оказалась малоудовлетворительна. По-настоящему исследования здешних мест развернутся уже столетием позже благодаря Геннадию Ивановичу Невельскому.
Так или иначе, отряд Шпанберга добился крупных географических открытий: был найден путь от Камчатки к Японии; нанесена на карту, хотя и очень неточную, а местами неверную, вся «гирлянда» Курильских о-вов от Камчатского Носа до Хоккайдо, западные участки побережья Охотского моря, включая восточный берег Сахалина и часть Северной Японии; доказано, что к востоку от Японских о-вов никакой суши не существует. Эти достижения были использованы уже при составлении восточной части «Генеральной карты Российской империи», изданной Академией наук в 1745 г.
Мартын Петрович готовился к новому выходу в море, когда его настиг указ императрицы Елизаветы Петровны об окончании Второй Камчатской экспедиции. Дело в том, что огромная по масштабам и замыслу экспедиция поглотила колоссальные средства, а государственная казна была истощена…
Этот указ поставил крест на всех планах Шпанберга. Для мореплавателя наступили тяжелые времена: в 1745 году он, не дожидаясь разрешения, самовольно покинул Сибирь, за что был предан суду и приговорен к смерти. Лишь благодаря заступничеству датского посланника его помиловали, но понизили в чине. В дальнейшем бедовому датчанину довелось в третий раз выйти сухим из воды. Он был назначен командовать линейным кораблём «Варахаил», построенным на Соломбальской верфи. Шпанбергу надлежало привести его вокруг Скандинавии в Петербург. Однако «Варахаил» затонул в устье Северной Двины, причём тогда причину кораблекрушения установить не удалось. Лишь много позже выяснилось, что «Варахаил» получил роковую пробоину, наткнувшись сразу на два затонувших судна.
Начался суд по обвинению Шпанберга в гибели корабля и 28 членов его экипажа. Дело, что называется, запахло керосином – Мартыну Петровичу грозила отправка пожизненно на галеры. Но высочайшим указом от 26 декабря 1752 года он был оправдан. Кто-то сумел убедить Елизавету Петровну в невиновности лихого офицера – не иначе, имелась у него своя «рука» в высших эшелонах власти. Более того, в 1753 году он оказался произведен в капитаны 1 ранга!
Умер Мартын Петрович в 1761 году в Кронштадте. Сейчас имя этого интереснейшего человека помнят лишь специалисты-историки…
__________________________
Фото: https://glagol.press/kak-shpanberg-otkryl-dlja-rossii-japoniju-i-dokazal-chto-kurily-ej-ne-prinadlezhat; https://storage.googleapis.com/qurium/nemoskva.net/2025-06-27-chelovek-ushedshij-v-tuman.html
