Вряд ли есть сомнения, что за беспрецедентными ударами США по Ирану косвенный удар наносится и по интересам Китая, который в последние годы продвигается на Ближний и Средний Восток опережающими темпами. Причём речь идёт не только и не столько о нефти.
Сам по себе факт, что за последние годы китайский юань стал очень популярной формой обмена на валютных рынках Ближнего Востока, не мог не обеспокоить американский Федеральный резерв. И не только это несколько странное подобие Центрального банка. То, что сейчас творится в Иране и в регионе в целом, не могло не зацепить и американский Госдеп вне зависимости от того республиканский он или демократический.
Не нарочито жёсткая в сравнении с ФРС США или ЦБ РФ, но чёткая и прозрачная денежно-кредитная политика Народного банка Китая отнюдь не ограничивается поддержанием учётных ставок и регулированием курса национальной валюты. На сегодня она де-факто привела к тому, что юань уже превратился в надёжную валюту не только в традиционных для Поднебесной регионах влияния, но и во всем мире, в том числе на Ближнем Востоке.
Глобальный экономический конкурент США Китай придерживается иных позиций, в основе которых лежит понимание, что только такой должник, как американская ФРС, может не опасаться манипуляций со стороны кредиторов. Доминирование же доллара в качестве международной валюты было фактически впервые поставлено под сомнение, напомним, совсем недавно.
Мало для кого стал сюрпризом сам факт не сиюминутного, от сделки до сделки, а постоянного присутствия Китая на Ближнем Востоке. Юань еще не стал в регионе валютой, равной или хотя бы конкурентной доллару, но это не мешает тому, чтобы он почти повсеместно рассматривался для использования в коммерческих сделках. Первый шаг интернационализации ещё недавно абсолютно «локальной» валюты был сделан Китаем почти 10 лет назад. В октябре 2016 года юань был практически освобождён Народным банком страны от любых ограничений при обращении за границами страны.
Вскоре Международный валютный фонд признал, точнее был фактически вынужден признать юань в качестве одной из основных валют, и в это время уже наблюдался существенный рост экономического сотрудничества между Китаем и Ближним Востоком. К настоящему времени юань уже превысил долю торговли, которая осуществляется в канадском долларе, австралийском долларе или швейцарском франке. Интернационализация юаня сделала его пятой по ценности валютой в мире, что закрепило позиции китайской валюты, сделав её одной из ключевых в мире. Тем более что китайский юань ранее, с того же 2016 года, то есть со времени снятия ряда ограничений Народным банком республики, был официально включен в корзину резервных валют (СДР). Показательно, что всего за четыре года стоимость финансовых активов, номинированных в юанях, увеличилась на 8,98 трлн. За прошедшие с тех пор годы функция юаня как резервной валюты стала для него одной из основных, тем самым полностью развязав руки Народному банку КНР по части эмиссии.
Понятно, почему при этом число стран, центральные банки которых включили юань в свои резервные активы, приближается уже к 100, хотя пять лет назад их было только 70.
Китай же пока нарочито демонстрирует что-то вроде лояльности к доллару. К примеру, ещё в том же 2022 году КНР обязалась, хотя её никто не обязывал, предоставить 55 млрд долларов в виде кредитов и инвестиций для инфраструктурных проектов на Ближнем/Среднем Востоке. Да, Китай инвестирует, но при этом активно покупает пока в основном нефть и газ, но и вкладывает в кадры, которые работают и на него, и на его собственную экономику. Вложения, скажем, в учебные заведения столь обширного региона, сделанные китайцами, составляют существенную часть всех инвестиций из КНР – по разным оценкам, от 2,5 до 4,5%, и подкрепляется это очень активным внедрением в местные вузы квалифицированных преподавателей из КНР, а заодно студентов и аспирантов.
Уже известно, что к юань-проектам китайцам удалось привлечь Саудовскую Аравию, Египет и Иран, а также структуры, связанные с Советом сотрудничества арабских государств Персидского залива. Эксперты МВФ ещё до двух антииранских военных операций США посчитали это вполне очевидным признаком того, что все партнёры Китая прямо или косвенно участвуют в этой кампании против американской валюты.
Среди самых известных сделок и инвестиций в юанях выделим покупку в марте 2023 года китайской национальной офшорной нефтяной корпорацией CNOOC крупной партии сжиженного природного газа (СПГ) у французской TotalEnergies на Шанхайской бирже. Дальше были обмен валютами между госбанками КНР и ОАЭ, а также не самые крупные, но зато многочисленные вложения в строительную и железнодорожную отрасли Ирана. А еще целый «сериал» по финансированию Египта с помощью облигаций, номинированных в юанях.
Остаётся добавить, что юани, которые всё активнее приходят на какой-либо рынок, уже не возвращаются. Возвращается в Китай прибыль, как правило, валютная, возвращаются товары, но прежде всего технологии и доли в зарубежном бизнесе.
Для тривиального возвращения юаней в страну ставятся максимально возможные препятствия, стимулирующие возврат инвестиций в Китай в любом ином виде. В Китае лучше иных и не хуже американцев всегда знали и теперь не только знают, но и опираются на аксиому Маркса: лучший из видов экспорта – это экспорт денег.
Но экспансия юаня очень активно подкрепляется экспансией товаров из КНР, цена которых номинирована в китайской валюте. Однако при расчёте за неё всё делается для того, чтобы счета по расчётам с компаниями из КНР были в итоге мультивалютными. Тут тоже упакована взаимная выгода, которая развязывает руки обеим сторонам.
__________________
Фото: https://prod-img.dzengi.com/i/articles/834xx/shutterstock_1833556960.webp
