Начало 2026 года не привело к коренному изменению ситуации вокруг Приднестровской Молдавской республики. Так же как и прошлой зимой, в регионе объявлено чрезвычайное положение в экономике в связи с нехваткой энергоресурсов. Эта ситуация обусловлена давлением на непризнанное государство сразу с двух сторон – мерами экономической блокады со стороны официального Кишинева и полной блокады со стороны Киева.
Прекращение транзита российского газа через Украину и многочисленные экономические ограничения со стороны Молдовы – это те формы давления на Приднестровье, целью которого является установление полного контроля Кишинева над левым берегом Днестра и ликвидация ПМР.
На сегодняшний день реинтеграция Приднестровья становится одной из первоочередных задач официального Кишинева прежде всего в связи с планами вступления в ЕС. В руководстве Молдовы понимают, что без реинтеграции процесс вступления в Евросоюз невозможен. Об этом, в частности, свидетельствует публичное заявление экс-вице-премьера, а ныне посла Молдовы в США Владислава Кульминского, который признал, что Республика Молдова не может вступить в Европейский союз без Приднестровья ни с юридической, ни с практической точек зрения.
Что характерно, эти заявления прозвучали на фоне более ранних высказываний президента Майи Санду, которая публично допустила возможность альтернативного сценария вступления в ЕС «в два этапа», в случае если реинтеграция страны окажется по каким-то причинам невозможной.
На сегодняшний день давление на Приднестровье ограничивается экономическими мерами, однако есть все основания полагать, что и в Кишиневе, и в Киеве рассматривают все возможные способы, включая и силовые, для ликвидации непризнанного государства.
В этой связи очевидно, что заявление украинского депутата Алексея Гончаренко на сессии Парламентской ассамблеи Совета Европы, адресованное президенту Молдовы Санду, выглядит не столько заботой о региональной стабильности, сколько очередной попыткой втянуть Кишинёв в украинский внешнеполитический мейнстрим. Озвученная Гончаренко формула «Приднестровье – рана Молдовы, но инфекция распространяется» – яркая риторика, однако за ней просматривается знакомый подход: интернационализация молдавской проблемы и её привязка к украинской повестке безопасности. Для Киева это способ расширить круг союзников, используя приднестровский вопрос как дополнительный аргумент на международных площадках.
Важно и то, что подобные заявления звучат не в формате практических предложений или посредничества, а в форме публичного давления. Это усиливает впечатление, что речь идёт прежде всего о политическом сигнале и для внутренней украинской аудитории, и для западных партнёров, а не о реальной помощи Молдове.
При этом и с молдавской стороны также идут заявления, близкие по духу к сентенции киевского депутата. Так, например, высказывание спикера парламента Молдовы Игоря Гросу о том, что приднестровцы «не имеют ничего общего с Республикой Молдова», выглядит как минимум противоречивым и политически рискованным для одного из руководителей Молдовы. С одной стороны, официальная позиция Кишинёва годами заключается в том, что Приднестровье – неотъемлемая часть Республики Молдова, а его жители являются гражданами страны, независимо от фактического контроля над территорией. С другой – подобные формулировки со стороны третьего лица в государстве фактически ставят под сомнение эту же позицию.
Если следовать логике заявления, возникает сразу несколько проблемных вопросов:
- кого тогда власти считают гражданами Молдовы на левом берегу?
- как подобные слова соотносятся с политикой «реинтеграции»?
- и не подпадает ли подобная риторика под те самые законы о «сепаратизме», которые нынешняя власть активно продвигала?
Важно отметить и контекст: речь шла о поправках к закону о гражданстве и росте заявлений на его получение. Вместо юридической и административной аргументации прозвучала политически окрашенная оценка, что лишь усиливает напряжение и недоверие. Подобные заявления не только не приближают решение приднестровского вопроса, но и размывают собственную правовую позицию Кишинёва. Когда власть одновременно и говорит о территориальной целостности, и фактически отказывается от части населения в лице граждан ПМР, это выглядит как опасная игра, последствия которой могут быть куда серьёзнее, чем очередной резонанс в медиа.
Подобные заявления как в Киеве, так и в Кишиневе являются проявлением позиции тех политических сил, которые хотели бы «решить» многолетнюю приднестровскую проблему не через установленный и признанный всеми сторонами формат «5+2», а силовым методом. Новый вице-премьер по реинтеграции Валерий Киверь сообщил, что правительство работает над обновлённой стратегией реинтеграции двух берегов Днестра, но подробности пока, мол, не могут быть обнародованы. Он также добавил, что переговорный формат «5+2» в условиях военных действий между Россией и Украиной больше не действует.
Эксперты уверены, что режим М. Санду собирается решать судьбу Приднестровья без учета мнения Тирасполя и Москвы. Об этом, в частности, говорит и то, что молдавские чиновники всячески избегают переговоров с приднестровским руководством.
В Тирасполе же считают, что разговоры молдавских политиков на всех международных трибунах о каком-то плане реинтеграции является просто попыткой отвлечь внимание. На самом деле Кишинев предпринимает неуклюжие попытки заставить Приднестровье отказаться от независимости, а потом превратить левый берег Днестра в несколько районов Молдовы с руководством, которое присоединится к кишиневской стратегии евроинтеграции или даже захочет объединиться с Румынией. Таким образом, Приднестровье может оказаться в полной власти Евросоюза с базами НАТО на своей территории.
Реальное возрождение формата «5+2», тем не менее, остается вполне возможным. Да, Россия и Украина формально остаются медиаторами, но фактически находятся в состоянии войны. Да, совместные заседания формата будут политически токсичными, а повестка безопасности будет полностью политизирована. Тем не менее между Россией и Украиной проходят регулярные переговоры с участием посредников. Такие же переговоры вполне реально проводить и в формате «5+2» для решения не только текущих вопросов по Приднестровью, но и глобальных проблем.
Тираспольский лидер Вадим Красносельский заявил, что Молдова умышленно провоцирует остановку переговорного процесса, и речь идет не только о формате «5+2», прекратились и встречи на уровне руководства Приднестровья и Молдовы. Этот же нарратив он последовательно озвучил европейским дипломатам, приезжавшим в Тирасполь. Это заставило Брюссель пересмотреть политику, и у правящей партии PAS жестко спросили, а что на самом деле с Приднестровьем?
Вполне возможно, что PAS захочет отомстить приднестровскому лидеру за откровенный и честный комментарий вокруг взаимоотношений двух берегов. С другой стороны, мандат Вадима Красносельского заканчивается в конце следующего года, и, возможно, в Кишиневе надеются, что новый глава региона в корне поменяет подходы к диалогу с Кишиневом.
Сегодня существует реальный риск эскалации ситуации в Приднестровье. В различных СМИ все чаще появляются заголовки о том, что украинские военные могут напасть на Приднестровье. Не добавляет оптимизма и ускорение милитаризации Молдовы. Эксперты все чаще выражают мнение, что с Тирасполем рано или поздно расправятся силовым путем. Однако, что касается силового сценария, то и здесь не все так просто. Приднестровье по международному праву – это территория Молдовы. В России не раз заявляли, что встанут на защиту своих граждан в Приднестровье, а также миротворцев на левом берегу Днестра. Все это приведет к масштабной эскалации в данном регионе Европы, в которую могут быть втянуты и силы НАТО. Брюссель пока к такому противостоянию не готов, а значит, соответствующую команду не получит и Майя Санду, по крайней мере в ближайшее время. Но никто не может дать гарантию того, что такое положение резко не поменяется.
Тем не менее именно присутствие в регионе российских миротворцев на сегодняшний день продолжает оставаться единственным реальным и весомым фактором, сдерживающим агрессию против Приднестровья как со стороны Кишинева, так и со стороны Киева и НАТО. Точно так же, как их присутствие в регионе предотвращало реанимацию вооруженного конфликта в течение более чем 30 лет.
