Еще недавно Центральную Азию часто называли периферией больших геополитических процессов. Сегодня за внимание пяти стран конкурируют не только США и Евросоюз, но и Южная Корея, Япония, а главное – Китай. Не стоит забывать также и о государствах Персидского залива. Что изменилось и почему именно сейчас азиатское направление стало особенно важным?
Напомним, недавно в Сеуле состоялся первый бизнес-саммит «Центральная Азия – Республика Корея». За одним столом оказались сразу шесть президентов: глава Южной Кореи Ли Чжэ Мён и лидеры Казахстана, Кыргызстана, Таджикистана, Туркменистана и Узбекистана.
Сам по себе факт такой встречи уже показателен. Еще недавно диалог в формате «Центральная Азия+» чаще проходил на уровне министров и чиновников. Теперь все чаще в переговоры включаются главы государств, а значит, речь идет уже не только об обмене мнениями, но и о принятии конкретных решений.
На саммите говорили о критических минералах, промышленности, энергетике, искусственном интеллекте, полупроводниках, фармацевтике, инфраструктуре и подготовке кадров. Узбекистан предложил рассматривать пять стран региона как единое пространство возможностей с населением более 80 млн человек.
Да, получается парадоксальная ситуация: Центральная Азия сама по себе остается сравнительно небольшим рынком для крупнейших экономик мира, но одновременно становится все более важной площадкой для решения глобальных задач. И это одна из причин, почему сегодня можно говорить об усиленном внимании восточного направления.
Не разворот, а поиск нескольких опор
Условный «поворот на Восток» хорошо заметен, если посмотреть на количество новых форматов. С Пекином действует механизм «Центральная Азия – Китай». С Японией подобный диалог существует еще с 2004 года (кстати, именно Токио и придумал этот формат). Теперь на уровень глав государств вышло сотрудничество с Южной Кореей.
Но и Запад не забывает о регионе: в ноябре 2025 года президенты пяти центральноазиатских стран встретились с Дональдом Трампом в Вашингтоне. А президент Садыр Жапаров на днях побывал в Америке с рабочим визитом. То есть говорить о том, что регион полностью отказался от Запада в пользу Востока, было бы слишком прямолинейно и опрометчиво.
Сейчас страны Центральной Азии стараются иметь как можно больше внешних партнеров и не замыкаться на одном направлении, но удастся ли быть со всеми хорошими?
Политолог директор Центра экспертных инициатив «Ой Ордо» Игорь Шестаков считает, что важнейшее изменение заключается именно в росте международного значения региона. «С 2023 года Центральная Азия оказалась в максимальном центре внимания ведущих мировых держав. Мировая транспортная логистика сейчас активно перестраивается, и в выстраивании новых товарных потоков наш регион занимает одну из ведущих ролей», – считает он.
Иными словами, география, которая десятилетиями одновременно была и преимуществом, и проблемой Центральной Азии, сегодня снова становится одним из главных экономических ресурсов.
Новые дороги меняют значение региона
Географически Центральная Азия расположена между Китаем, Россией, Каспийским морем, Южной Азией, Ближним Востоком и Европой.
Как только мировая торговля стала искать новые маршруты, страны региона автоматически стали важнее. Особенно это заметно на фоне развития Транскаспийского международного транспортного маршрута и строительства железной дороги Китай – Кыргызстан – Узбекистан, которая имеет значение далеко за пределами трех стран. Ее рассматривают как потенциальную часть маршрута, который свяжет Китай с Центральной Азией, Каспийским морем, Кавказом, Турцией и европейскими рынками.
Для Китая это возможность расширить транспортные пути на запад. Для Кыргызстана и Узбекистана – шанс получить дополнительный транзитный маршрут и усилить свое положение в региональной торговле. И здесь интересы разных сторон совпадают.
Китай заинтересован в маршрутах и ресурсах. Центральной Азии нужны инвестиции и инфраструктура. А Европа ищет дополнительные логистические и сырьевые цепочки. Поэтому регион постепенно превращается из территории «между» большими игроками в самостоятельный участок этих новых цепочек.
Второй фактор – полезные ископаемые
Есть и другая причина повышенного внимания к Центральной Азии – критические минералы. Современная экономика все больше зависит от сырья, необходимого для производства аккумуляторов, электроники, электромобилей, оборудования и другой высокотехнологичной продукции.
Казахстан и Узбекистан обладают значительными запасами различных видов минерального сырья. Поэтому разговор сегодня идет уже не только о нефти и газе. Главным становится вопрос: кто будет добывать эти ресурсы, кто будет их перерабатывать и где будет создаваться добавленная стоимость?
Именно поэтому на корейском саммите особое внимание уделили промышленной кооперации. Президент Узбекистана Шавкат Мирзиёев предложил объединить ресурсную базу Центральной Азии с технологическими и финансовыми возможностями Южной Кореи. Логика проста: не просто продавать сырье, а перерабатывать его внутри региона и создавать продукцию с более высокой добавленной стоимостью.
Если регион останется только поставщиком сырья, его зависимость от внешних рынков сохранится. Если же появятся перерабатывающие предприятия, инженерные центры, исследовательские лаборатории и производства, изменится сама структура экономики.
Сама Южная Корея интересна Центральной Азии именно потому, что может предложить не только инвестиции. Корейская экономика за последние десятилетия сформировала серьезные позиции в электронике, автомобилестроении, энергетике, инфраструктуре, фармацевтике и высоких технологиях.
Поэтому на саммите в Сеуле речь шла не только о торговле. Среди предложений были совместные исследования, подготовка инженеров, создание лабораторий. Если раньше схема выглядела так – «ресурсы Центральной Азии – технологии и деньги внешнего партнера», то сейчас страны региона пытаются перейти к более сложной модели: совместное производство, локализация технологий, обучение специалистов и создание новых цепочек внутри региона.
Когда трудовая миграция тоже становится частью большой политики
Есть еще одна тема, которая обычно остается за рамками разговоров о геополитике – трудовая миграция. Для Центральной Азии это один из важнейших вопросов. Миллионы граждан региона работают за рубежом, а денежные переводы остаются значимым источником доходов для многих семей.
Раньше республики Центральной Азии считали основной страной, где можно заработать деньги, именно Россию, но в связи с ужесточением миграционных законов мигрантами рассматриваются новые направления трудоустройства. На корейском саммите эта тема также получила внимание. Между странами обсуждаются механизмы организованного трудоустройства и подготовки кадров.
Игорь Шестаков считает, что именно здесь Южная Корея может получить дополнительное значение для Центральной Азии. Он отмечает, что общественное восприятие внешних партнеров зависит не только от миллиардов долларов инвестиций и статистики товарооборота. «Трудовая миграция может стать одним из ключевых направлений в формате пятерки. Для восприятия общества – это очень важный фактор», – подчеркивает политолог.
Большой инфраструктурный проект может обсуждаться годами и оставаться для обычного человека чем-то абстрактным. А возможность получить образование, пройти стажировку или официально трудоустроиться за рубежом воспринимается гораздо конкретнее.
Китай уже перешел от обещаний к масштабным проектам
Если Южная Корея только начинает присматриваться, то Китай уже создал в Центральной Азии масштабную экономическую систему. Политолог напомнил, что в 2025 году товарооборот Китая со странами Центральной Азии достиг $106,3 млрд. Это рекордный показатель.
Важен не только сам объем торговли. Китай последовательно развивает инфраструктуру, энергетику, производство, логистику и трансграничные связи.
И. Шестаков напомнил, что в 2023 году в Сиане состоялся первый очный саммит лидеров Китая и пяти стран Центральной Азии. В 2025 году второй саммит прошел в Астане. То есть китайский формат за несколько лет прошел путь от относительно нового дипломатического механизма до полноценной политико-экономической платформы.
Именно Китай, по словам И. Шестакова, сегодня демонстрирует наиболее заметный результат в превращении формата «5+1» в практическое сотрудничество. «Китай, наверное, один из немногих, кто реализовал большинство договоренностей на саммитах», – говорит эксперт.
И добавляет, что до появления нынешнего формата у Пекина уже были стабильные торговые отношения со странами Центральной Азии. По мнению И. Шестакова, именно сочетание политического диалога и уже существующей экономической базы помогло Китаю добиться нынешних масштабов сотрудничества.
Китай, Япония и Корея – не единый «Восток»
При этом есть важная оговорка. Китай, Япония и Южная Корея – три совершенно разных партнера. Их нельзя рассматривать как единый восточный блок. У Китая и стран Центральной Азии есть общая граница, прежде всего с Казахстаном и Кыргызстаном. Это дает Пекину преимущества в торговле, приграничном взаимодействии и транспортных проектах.
У Японии такой географической близости нет. Ее подход строится на других инструментах – технологиях, инвестициях, инфраструктуре, подготовке кадров и институциональном сотрудничестве. Южная Корея также не является соседом региона, но обладает технологическими и промышленными компетенциями.
При этом отношения между самими азиатскими державами нельзя назвать простыми. «Китай и Япония больше соперники, чем азиатские единомышленники», – говорит Шестаков.
Поэтому понятие «Восток» в данном случае удобно только как географическое обозначение. В реальности речь идет о нескольких самостоятельных центрах силы, которые предлагают Центральной Азии разные модели сотрудничества.
Регион больше не хочет быть только объектом чужой политики
Раньше о Центральной Азии часто говорили, как о пространстве конкуренции между крупными державами. Сегодня сами страны региона все активнее пытаются использовать эту конкуренцию в собственных интересах. Игорь Шестаков формулирует это достаточно прямо: «Мы – больше не политическая периферия».
Именно в этом, пожалуй, заключается главный смысл нынешнего бума формата «5+1». Пять стран не становятся частью какого-то единого «восточного блока». Напротив, они пытаются выстроить отношения сразу с несколькими центрами силы.
Причем интерес к региону уже нельзя объяснить только геополитикой. За саммитами стоят вполне конкретные экономические причины: новые транспортные маршруты, критические минералы, энергетика, растущий потребительский рынок, промышленная кооперация, цифровизация и человеческий капитал.
В конечном счете вопрос будет не в том, повернулась ли Центральная Азия на Восток или Запад. Вопрос в другом: сможет ли регион воспользоваться тем, что сегодня Восток и Запад одновременно повернулись к нему?
