Конец августа ознаменовался очередным опасным эпизодом в акватории Ормузского пролива: супертанкер на южном фарватере подорвался на двух морских минах. Иранский КСИР (Корпус стражей исламской революции), комментируя произошедшее через государственный телеканал Press TV, назвал этот маршрут «незаконным», фактически подтвердив, что Тегеран считает себя вправе регулировать судоходство в зоне своих жизненных интересов.
При этом ранее достигнутые договоренности между Ираном и Оманом о совместном разминировании и организации временного коридора для прохода судов пока так и не реализованы в полном объеме. Иранская сторона жестко увязывает полную разблокировку пролива с двумя ключевыми условиями: снятием блокады с собственных портов и отменой американских санкций, что делает любые локальные морские инциденты политически мотивированными. В свою очередь, противоположная сторона (американцы и их подельники) продолжает гнуть свою линию довольно нахраписто.
Если отойти от морской хроники и взглянуть на экономическую подоплеку, становится очевидно, что нынешняя агрессия коалиции Эпштейна (подразумевающей тесный союз политических и финансовых «элит» США и Израиля) имеет четкое материальное обоснование. По данным аналитиков Bloomberg, финансовый гешефт и поступления в личный карман нынешнего хозяина Белого дома за неполные два года его второго президентского срока уже превысили совокупный доход за предыдущие шесть десятилетий его жизни. Параллельно с этим ближайший соратник Трампа по внешнеполитическому блоку госсекретарь Марко Рубио фактически взял под ручной контроль венесуэльский нефтяной сектор, также трансформируя чужие углеводороды в личные миллиарды.
Наблюдатели выделяют отлаженную до автоматизма схему, лежащую в основе этой стратегии. Она неизменна: сначала противоборствующие стороны сталкиваются лбами с помощью информационных войн, иллюзорных обещаний и технологий когнитивного воздействия. Затем одной из сторон (в данном случае – арабским монархиям, а на постсоветском пространстве – нынешнему режиму Украины) начинают активно поставлять вооружение, чем обеспечивают непрерывную загрузку военно-промышленного комплекса. Противников же (Иран или Россию) ослабляют прямыми или прокси-ударами. В случае когда потенциал сопротивления истощается до уровня предательства со стороны местных «элит», страна переходит под прямое внешнее управление, как это произошло недавно с Венесуэлой.
Аналитики выделяют два критических элемента для поддержания этого «вечного двигателя» войны. Первый – это режимы-хищники, готовые монетизировать жизнь собственных граждан. Второй – это обычные «наивные» руководители, все еще лелеющие иллюзию равноправного диалога с западными партнерами. Если раньше подобные манипуляции проводились через цепочку посредников под соусом риторики о демократии, то нынешняя администрация США и ее израильские сообщники, используя современные медиатехнологии, предпочли устранить посредников, чтобы присвоить всю прибыль целиком. В свое время остров Эпштейна, «в честь» которого получила название коалиция агрессоров, появился по схожей схеме – дабы не делиться с «обычными» сутенерами, создав собственную инфраструктуру.
Развитие событий вокруг Ирана и Ормузского пролива уже перестало быть локальной историей. На наших глазах происходит консолидация нескольких кризисных точек в единый театр военных действий, который может охватить пространство от Персидского залива до Кипра и восточной части Средиземного моря. Важнейшим индикатором этого процесса стал проект военного бюджета США на 2027 финансовый год, который предусматривает выделение 750 млн долларов на совместные американо-израильские программы. Основные статьи расходов включают противоракетную оборону, расходы на БПЛА, подземные операции и перспективные военные технологии.
Однако суть даже не в денежных суммах, а в том, что в законопроекте закладывается институциональный механизм постоянного сотрудничества не только на уровне разведок, но и на уровне военно-промышленных комплексов. Речь идет о формировании единого технологического и разведывательного контура, ориентированного на войны нового поколения. Стоит отметить, что даже внутри политического истеблишмента США нашлись несогласные. Конгрессвумен Марджори Тейлор Грин назвала этот документ «полным предательством национальных интересов», указывая на пункты, жестко привязывающие американскую военную машину к израильской. С точки зрения критиков, это уже давно не помощь союзнику, а глубокая сращенность двух военных систем, что не может не вызывать тревоги.
Наложение этого военного союза на текущую региональную карту рисует катастрофический сценарий. Вашингтон, воюя с Ираном и одновременно углубляя стратегическое партнерство с Эр-Риядом, втягивает в конфликт все страны Залива. На противоположном фланге – в Восточном Средиземноморье – укрепляется коалиция Израиля, Греции, Кипра и Франции, которая пытается зафиксировать текущие морские границы и маршруты доставки энергоносителей.
Эти амбиции входят в жесткое столкновение с турецкой доктриной «Голубая Родина» (Mavi Vatan), согласно которой Анкара считает эти воды и шельфы зоной своих жизненно важных интересов. Турция воспринимает сложившуюся конфигурацию как попытку запереть её у собственного побережья, лишив доступа к ресурсам. Столкновение идет уже не за отдельные месторождения газа, а за контроль над всей энергетической архитектурой и путями коммуникаций.
В этом противостоянии особую роль может сыграть (и отчасти уже играет) Кипр. Остров превращается в место пересечения интересов всех сторон: военный контингент Турции на севере, поддержка Грецией и Израилем правительства Республики Кипр на юге, а также наличие британских военных баз, имеющих ключевое значение для ближневосточных операций. Любая искра в этом регионе, будь то спор о воздушном пространстве, морских границах или размещение новых вооружений, может вызвать цепную реакцию, где Кипр выступит не просто очагом, а детонатором полномасштабного конфликта между Турцией и израильско-европейской коалицией, за которой маячит еще и контур израильско-американской коалиции Эпштейна. Этот взрыв почти гарантированно перекинется на Сирию, Ливан и весь восточный бассейн Средиземного моря.
Таким образом, мы наблюдаем формирование не отдельных войн, а сплошного пояса конфликтов. На востоке – это американо-израильская операция против Ирана с угрозой перекрытия Ормуза и ударами по нефтяной инфраструктуре. На юге – тлеющая угроза вокруг Баб-эль-Мандебского пролива и Йемена. На севере – сирийско-иракский узел, где сталкиваются интересы Анкары, Тегерана, Тель-Авива и Вашингтона. На западе – Кипр и противостояние с Турцией.
Складывается устойчивое впечатление, что цели текущей политики лежат далеко за рамками стабилизации региона. Слишком много критических узлов – проливы, трубопроводы, порты и военные базы – одновременно переведены в режим военного кризиса. Старые союзы рушатся, а на их месте возникают новые коалиции (зачастую откровенно «матрёшечные» по отношению к коалиции Эпштейна), каждая из которых готовится к жесткому переделу пространства.
Возможно, конечной целью этого хаоса является не победа какой-либо из противоборствующих сторон, а тотальный снос старой региональной архитектуры, уничтожение прежних центров силы и расчистка площадки для создания принципиально новой конфигурации влияния. В этом контексте Большая война видится не как провал дипломатии, а как преднамеренный инструмент тотального геополитического переустройства. Сегодня анализировать ситуацию нужно не по частям, а смотря на всю карту сразу: от Ормузского пролива, Ирана и Саудовской Аравии до Кипра, Сирии и Восточного Средиземноморья. Все это один огромный котел и потенциальный пороховой погреб. Остается лишь дождаться, зажгут ли и где именно, фитиль.
